Женщина для утех семьи Бэкхейм - Ефимия Летова

проследила, не плохо ли с ней обращаются! Возможно, она даже переедет сюда! — Лавтура ощутимо передёрнуло, а я порадовалась, что так или иначе, этого уже не увижу: две леди Асгаи в одном замке — это уже слишком.

— Но при чём здесь деньги? Вы хотите сделать, гм… подарок своей жене или её матери?

— Чего⁈ — с искренним изумлением переспросил Лавтур и даже тискать меня перестал, только сжал ладонь. — Рими, как тебе могло прийти такое в голову, пусть отец с матерью им подарки делают, в конце концов, именно они хотели этой свадьбы, а вовсе не я! Нет, я имел в виду, что я окажусь в клетке, ты понимаешь, Рими⁈ А я живой человек, мне нужен хоть глоток свободы! Одним словом, я хочу купить дом.

— Дом?

— Да, свой собственный дом, где-нибудь неподалёку от Хоррена, — мечтательно произнёс Лавтур и уставился в потолок. — Свой собственный дом, о котором никто не будет знать… только я. Ну, и ты.

— Я? — глупо переспросила я, осторожно высвобождая руку. — Зачем?

— Ты разорвёшь контракт, но надо же будет тебе где-то жить и чем-то заниматься, а ведь ты ничего не умеешь. Так что ты сможешь жить в моём доме. Если бы дед не… Нет, я конечно, очень рад, что он принял такое решение, рад за тебя, но… Если бы он помнил, что у него есть два внука и почаще бы со мной общался, то понял бы, что у нас с тобой общее будущее и оставить деньги мне — то же самое, что дать их тебе, только гораздо безопаснее для всех. И правильнее — я же мужчина и глава семьи. Будущий, я имею в виду.

— Можно мне одеться? — слушать его было просто невыносимо. — Мне… холодно.

— Я согрею тебя! Ох, Рими, как же меня страшит будущее…

Честное слово, мне впервые настолько захотелось вцепиться ему в лицо. Жаль, что по правилам женщины для утех мне были позволены только исключительно короткие ногти.

Глава 49

Когда Лавтур наконец-то меня отпустил, сразу к лорду Авертеру я, разумеется, не пошла. Заглянула к целительнице, а потом забилась в собственную комнату. Мне требовалось прийти в себя, потому что снадобья гойды Сантимы от стыда и грязи нематериальной, к сожалению, не лечили. Зато когда лорд Ликор прислал мне приглашение на вечер, очевидно, сочтя один день достаточным на скорбь и траур, я не без злорадства отказала: больше одного мужчины в день по установленным правилам женщине для утех не полагалось. Мизерту, загнанному в угол, на правила было плевать, а вот лорду Ликору — нет, и визит к нему был перенесён на завтра.

Я вымылась, вытерлась большим и пушистым полотенцем, одеваться не стала: просто завернулась в него и присела на краешек кровати. Письма нужно вернуть, пока они не пострадали. Может, просто отправить за ними Лиоку? К чему этот самообман — ещё один визит ничего не даст, к тому же…

В дверь постучали, а моё сердце забилось громче: Лиока стучала не так. Неугомонный Лавтур колотился бы куда громче, а лорд Ликор и вовсе бы не озаботился стуком… Надо бы прикрыть голые плечи, но стук повторился, и я подскочила к двери так, как была.

Лорд Авертер посмотрел на меня сверху вниз. Он, в отличие от меня, был полностью одет: наглухо застёгнутый на все пуговицы короткий сюртук напоминал доспехи, а лицо было таким каменно-неподвижным, словно алебастровая маска, но я-то знала, какими упругими, жадными и чувствительными могут быть эти сурово сжатые губы. Если лорд ушёл к своим герехтерам более шести лет назад… может быть, он вообще ни с кем до меня не целовался.

Я проглотила неуместный вопрос, но взгляд отвести не могла. Лорд Авертер тоже смотрел на меня и молчал, хотя ему заговорить полагалось первым — в конце концов, он сам ко мне пришёл. Влажные волосы неожиданно стали холодить голые плечи. А если он видел, как Лавтур тащил меня на руках в свою спальню…?

— Я забыла письма лорда Викона у вас в плаще, — наконец, сказала я.

— Да, — лорд Авертер словно очнулся от забытья. — Я их нашёл. И убрал. Крайне опрометчиво с вашей стороны быть такой забывчивой.

Мы снова замолчали.

— Вы об этом хотели мне сказать?

— Да… То есть, нет. Нет, конечно. Магистр Эйгон приедет сегодня вечером. Часа через четыре. Надеюсь, у вас нет никаких неотложных дел.

— Какие у меня могут быть дела, кроме как служить мужчинам Бэкхейм и размышлять о смерти, — проворчала я, но тихо, почти что себе под нос.

— Я так понимаю, чтобы поговорить с вами о дедушке, хотя не думаю, что об этой встрече стоит кому-либо ещё знать, если сам магистр не обозначит обратного.

— Он проберётся в замок тайно⁈

— Изначальный! Конечно же, нет: официально у магистра встреча со мной, в замок Бэкхеймов он приезжал раньше.

Снова молчание.

— Это хорошо или плохо? Его желание со мной поговорить?

— То, что магистр заинтересован в вашем вопросе? Да, это скорее хорошо. У него есть большие возможности. И надо полагать, он заинтересован в установлении справедливости, хотя магистр, как я уже говорил, не пойдёт на нарушение закона.

— Вы так в этом уверены? — не выдержала я. — Как подсказывает простое здравомыслие, до вершин редко добираются слишком принципиальные.

Полотенце потихоньку предательски сползало с груди.

— Смотря до каких вершин. Речь идёт о предводителе духовного ордена с весьма строгими устоями. Они действительно строги, леди Римия. И не надо судить весь орден по мне одному, — несколько резко отозвался лорд Авертер. — Я мог бы уже добиться гораздо большего, нежели кандидата в низшие магистры.

— Так вас наказали ссылкой сюда за связь с женщиной?

— Не несите бред! И вообще, я не обязан вам ничего объяснять, просто сообщить о визите.

— Спасибо, — сказала я. — Разумеется, я побеседую с магистром Эйгоном. И не переживайте, я вас не выдам. Вы же не хотели со мной целоваться.

Он всё-таки вспыхнул и отвернулся. Никакая магия не могла заставить его лучше контролировать собственное лицо в такие моменты. Немудрено, что он тяготился моим обществом.

— Всего доброго, леди.

— Подождите… Вы уже перевели последнее письмо?

— Нет, — глухо ответил лорд Авертер. — Планировал заняться этим ночью.

— Это хорошо.

— Почему?

— Мне кажется, магистр Эйгон планирует… забрать письма. И вряд ли я смогу ему отказать. Но у меня останутся переводы, и, может быть, хотя бы одно. Последнее. На память.

Я подняла руки и позволила полотенцу упасть на пол. Мягкий глухой звук трудно