Женщина для утех семьи Бэкхейм - Ефимия Летова

одно моё мнение не будет иметь никакого значения. Арест и наказание невинного будет говорить о том, что виновник смерти моего друга окажется на свободе, а меня это не устраивает.

— Изначальный велел прощать врагов…

— Мы герехтеры, — уголком губ усмехнулся магистр. — Велел прощать — это верно. Вот только в Книге истины есть и продолжение этой известной фразы, о которой почему-то принято забывать: «прощайте врагов ваших, умыв ступни в пепле и прахе их тел». Нет, леди, прощение не означает бездеятельного смирения. Поэтому я переговорю с судьёй, и в том числе изложу и свой взгляд на вашу вину. А что касается платы… Вы же на самом деле не сожгли те письма, леди? Не стоит обманывать того, кто хочет и, что не менее важно, может вам помочь.

Я помедлила — и почти обреченно кивнула.

— Принесите мне их. Сейчас. Я подожду вас здесь.

Я поднялась, как во сне.

Глава 50

За письмами я пошла одна, хотя лорд Авертер, скорее, уже бессознательно поначалу двинулся за мной. Но несколько насмешливое — или мне так показалось — «останься, Авертер» его остановило. И я тоже остановилась, потому что письма были в его комнате, а идти туда одной и устраивать обыск было бы как-то слишком, даже по велению самого магистра.

— Мне… идти одной?

— Я провожу леди, — бесстрастно отозвался лорд Авертер на это пресловутое «останься». — Иначе леди может кто-нибудь отвлечь по дороге.

— Благодарю вас, — несколько язвительно — исключительно от нервов — ответила я. — Вы так любезны.

— Не стоит благодарности, сами знаете — иногда вы просто нарасхват, — очевидно, только присутствие главы ордена удерживало голос хозяина в рамках нейтральной вежливости. Мне хотелось добавить, что сегодня лимит моего «нарасхват» уже исчерпан, но я промолчала — кажется, магистр наблюдал за нами не без интереса, во всяком случае — не прерывал диалога.

— Проводи, — не выдержал даже магистр, и лорд Авертер распахнул передо мной дверь, пропуская вперёд с преувеличенным вниманием. До его комнаты мы дошли молча.

— Кого вы боитесь? — сказал лорд Авертер, прикрывая за собой дверь. — Вы слишком напряжены и постоянно оглядываетесь.

— Всё нормально. Не спрашивайте, — попросила я, прижимаясь спиной к двери, потому что по сравнению с тем же лордом Мизертом пустая ревность Лавтура вообще не стоила упоминания.

— Почему?

— Мне будет неприятно говорить, а вам, возможно, неприятно слышать.

— Не стоит обманывать того, кто может вам помочь, — почти голосом магистра произнёс лорд Авертер, и я, не выдержав, улыбнулась. Хозяин протянул мне собранные аккуратными свитками письма, перевязанные тесёмкой, и я взяла их, коснувшись его руки.

Десять дней. Десять дней мне осталось. А неожиданно взявшийся помочь магистр ничего не мог гарантировать, да и в его искреннем желании восстановления справедливости были определённые сомнения.

— Римия, нас ждут, — как-то хрипло сказал лорд Авертер, отдёргивая руку. — Идёмте же!

— Что вы сделали с лордом Мизертом? — мы были вдвоём, дверь закрыта, и мне хотелось послать ждущего с непонятными мотивами писем магистра к Чораю как минимум.

— Зачем вам это знать? К его попаданию в лечебницу я непричастен. Почти.

— Скажите мне.

— Вам будет неприятно слышать, а мне неприятно говорить, — передразнил лорд Авертер, и я шагнула вперёд, утыкаясь носом в его грудь. Он не шевельнулся, но и не отошёл, я почти слышала, как стучит его сердце. Впрочем, не исключено, что это была сбившаяся пульсация моей собственной крови. — Попросил покинуть замок. Ну, как попросил… Сломал ему пару рёбер, да и всё. Часа два работы для хорошего целителя, ничего особенного.

Я изумлённо отступила, и вот теперь он меня обнял, прижимая к себе, наверное, просто для того, чтобы я больше не задавала лишних вопросов.

* * *

Магистр ждал с тщательно скрываемым нетерпением, комментировать как-либо наше несколько затянувшееся отсутствие не стал, а когда я разложила свитки на столе, навис над ними, и выражение его лица меня… напугало. Он ничего не сказал, его рот не кривился улыбкой, усмешкой или злой гримасой, но магический дар, которым он владел, делал его глубоко похороненные за годы храмовничества в душе эмоции ощутимыми, едва ли не физически. У меня мурашки по спине побежали. В какой-то момент я задумалась о том, каково это — обладать даром, которого не было ни у меня, ни у моих родителей: возможностью опосредованного воздействия на реальность, сродни обладанию парой лишних невидимых рук, а магистр в это время принялся медленно, бережно, один за другим разворачивать пожелтевшие от времени свитки и всматриваться в текст. Не сомневаюсь, что иртлийский он знал отлично.

Время шло.

Магистр Эйгон читал.

Магистр Эйгон читал, я сидела, лорд Авертер стоял, а утекающие в прожорливую бесконечность секунды пульсировали, казалось, ещё громче, чем кровь в сосудах. Наконец, магистр отложил последнее письмо (на самом деле, предпоследнее, последнее, непереведённое, осталось в спальне лорда Авертера) и уставился на меня с таким непереводимым на хорренхайский выражением лица, что я невольно поёжилась и вжалась в сиденье стула. Я не выдержала первой:

— Лорд Викон очень просил меня сберечь эти письма… или сжечь. Они были очень для него важны. Я так понимаю, эта ирталийская дама, изумрудная принцесса, как называл её лорд Викон, была из знатных, и их отношения с хорренхайским мужчиной пришлись как раз на обострение военного конфликта, то есть были обречены и даже вне закона, у неё был такой строгий отец и вообще, лорд Викон уже был женат и имел детей, одним словом, я подумала, а вдруг она покончила с собой, и кто-то из её родни затаил злобу на лорда Викона. То есть, я понимаю, что прошло уже сорок с лишним лет, но…

— Она не покончила с собой, — неожиданно ответил магистр. — Изумрудная принцесса вышла замуж два года спустя после осады Римия. Она жива до сих пор, ей всего шестьдесят три года. Во время осады той… юной леди было восемнадцать… нет, уже девятнадцать. Юная, эмоциональная, импульсивная… — он погладил пальцем ближайшее письмо.

После того, как он за какие-то полтора дня узнал все обстоятельства моего дела, а заодно и такие «побочные» подробности, как состояние здоровья лорда Мизерта, я уже не удивлялась его осведомлённости.

— Значит, она писала письма… Что ж. Я думаю, ваше предположение о мести лишено каких-либо оснований. Она ничего не рассказала бы о своём хорренхайском возлюбленном, никому, она умела хранить тайны. Но, возможно, в чём-то вы правы: эти письма могут быть не так уж и просты.

— Что вы имеете в виду? И кто была эта леди? Вы