Моё бессонное лето - Яна Ланская

— Чо? — Егор просыпается. — Ты всё что ли? Улетаешь?

— Да. Вещи мои собрал?

— Тата собрала. В кладовке стоят. Когда прилетишь?

— К папе на день рождение в ноябре. Ты ко мне на каникулы. Хату мне не загадь. Тата съедет, перебирайся в спальню.

— Окей! Ништяк! — Егор вылезает из под одеяла. Встаёт и обнимает меня. Не люблю прощаться. Похлопываю его по спине и выхожу.

Заказываю такси, вывожу тихо чемоданы в холл и не могу просто уйти. Блядь. Не могу.

Снимаю кеды и неслышно скольжу по плитке. Останавливаюсь у спальни, прислушиваюсь, тишина. Отворяю дверь и слушаю её размеренное дыхание. Спит.

В комнате мрак, мне её не видно, но я смотрю. Она крепко спит. Подхожу к кровати, ложусь, вдыхаю её запах, целую в макушку. Чувствую блядскую одинокую слезу и понимаю, что надо валить. Еще минута и я останусь.

— Люблю тебя, бемби! — Шепчу в её каштановые жёсткие волосы и сразу же ухожу.

56. Что я ещё могу сказать?

Просыпаюсь от стука в дверь. Да я и не спала. Просто валяюсь в его постели и разлагаюсь. Пока я здесь, я разрешаю себе страдать. Уеду к себе и забуду всё, как страшный сон. Всё это кошмарное бессонное лето сотру. Проверю его дурацкий метод, не сработает, свой разработаю.

— Пойдём, пожрём! — Зовёт Жорж.

— Не хочу!

— Эй! У меня мама умирает. Мне хуёвей! Давай, поддержи меня!

— Ещё один манипулятор!

— Да вы заебали! Что изменится от ваших страданий? Ни-че-го! Вставай! Кстати, сегодня пятница. У тебя там поход в театр с предками. Забыла?

— Жоржик, что бы я без тебя делала? А ты не знаешь, где мой телефон?

— Знаю. Я его на зарядку поставил. Давай, вставай.

Долго сижу под душем, отчаянно себя отмываю, будто от боли и от собственной внутренней мерзости можно избавиться с помощью мочалки, геля и шампуня.

От еды из доставки уже тошнит, хоть я и не чувствую вкуса. Ем для галочки.

Ничего не делаю, слоняюсь по квартире, а время неумолимо бежит.

Когда ничем не занимаешься, совершенно не можешь собраться. С одной стороны, очень хочется увидеть бабушку с дедушкой. Хочется с ними погулять, но лежать хочется больше.

Ещё и наряжаться нужно. Не хочу показывать им своё состояние и, превозмогая себя, одеваюсь. Пышная белая шёлковая юбка-миди, атласный топ, бархатный жакет, бархатные балетки, маленькая сумочка. Пусеты, пучок. Всё для того, чтобы создать себе иллюзию праздника.

Грустно усмехаюсь своему отражению, кажется, Жене нравились именно такие образы. Несмотря на его болезненные и острые, как лезвие бритвы, слова, я не могу на него обижаться. Не могу и всё. Я могу только скучать по нему.

Созваниваюсь с дедушкой, они остановились в «Метрополе», а потому просят сразу приехать меня на театральную площадь. По плану перед «Иолантой» поужинать в ресторане «Большой».

Проверяю на карте, близко ли это, и понимаю, что ресторан за театром, а не в театре. А ещё у меня прямая ветка до Кремля, прокачусь на метро. Мне нравится, хочу поскорее в нём начать ориентироваться.

Пока иду вдоль гортензий в Александровском саду, пока теряюсь в столпотворении на манежной площади и пробираюсь к театральной, настраиваю себя на несколько часов приятного времяпрепровождения. Не знаю почему, но я не хочу расстраивать дедушку и говорить, что мы с Женей не вместе, что он улетает. Дедушка сочтёт его безответственным и ненадёжным, а это не так. Если Женя захочет, сам расскажет, они же общаются.

Подхожу к ресторану, веранда утопает в цветах, в который раз удивляюсь от количества цветов и зелёных зон в Москве, красиво, но кажется, что немного даже перебор.

— Здравствуйте! Вы будете одна или вас ожидают? Бронировали? — Обращается ко мне девушка, видя моё замешательство.

— Да-да, меня ждут. Пётр Золотов.

— Пройдёмте, — улыбается хостесс и приглашает меня во внутрь.

Шикарное убранство под стать театру. Ещё не увидела своих, а уже улыбаюсь. Меня подводят к большому круглому столу, и улыбка сползает с моего лица. Здесь все. И мама, и папа, и Олюшка.

Смотрю на дедушку с бабушкой, как на иуд, и не знаю, что делать. Развернуться и убежать или улыбаться и изображать радость?

Нет, бежать не вариант. Олька уже встаёт из-за стола и кидается в мои объятия. Я ей не рада, но не могу сказать, что я её ненавижу. Скорее, считаю маленькой, глупой, плюс очевидно, она была не совсем трезва. Доверять я ей никогда больше не смогу, но общаться на расстоянии и встречаться по праздникам вполне.

Да пофиг! Пусть мама видит, как мне тут хорошо! Я не дам ей злорадствовать!

А папа-то тут что забыл? Он обещал мне приехать, но один…

— Всем привет! — Говорю сквозь натянутую улыбку.

— Татуль, ты бледна! — Встаёт мама и обнимает меня. Но так отстранённо, формально. — Похудела. Повзрослела.

— Кислорода на сорок четвертом этаже мало, мам. Но я скоро перееду к себе, порозовею, — сухо отвечаю на её двойной комплимент.

Сажусь между бабушкой и дедушкой, от своих всё равно стараюсь держаться подальше. Рассказываю о Москве и как тут устроилась, опуская личное. Делюсь планами, впечатлениями, не забываю упомянуть про съёмки в клипе. Олино настроение сразу же падает, а моё растёт. Пока говорю, то и дело кидаю взгляды на родителей и не понимаю, они что, вместе? Папа ухаживает за мамой, касается её руки, они обмениваются взглядами. Хотя… Сколько лет они прожили вместе, наверное, это просто привычка.

После ужина выдвигаемся все к Большому, и тут мои подозрения подтверждаются, папа берёт маму под руку и украдкой целует.

Действительно, будто моё лето оказалось лишь кошмаром, всё вернулось на круги своя. Но я-то знаю…

И больше всего меня сейчас интересует, почему они сошлись, а мы не можем. Разве между ними есть любовь? Я не верю. А у нас есть, верю, что есть, но наша история закончилась.

— Мама, — подхожу к ней в туалете перед началом, — вы снова вместе с папой?

— Да, — отвечает, поправляя свою причёску и не глядя на меня. — Мы приняли такое решение. Нет смысла расходиться. Да и твой папа так раскаивался, клялся в любви. Даже новое кольцо мне подарил.

Мама демонстрирует бриллиант на безымянном пальце и грустно улыбается.

— И ты его простила? Как?

— Нет. Не прощу и не забуду. Просто у меня другие приоритеты. Я могу с этим жить.

Отхожу от неё и прокручиваю её фразу в голове: «Я могу с этим