Переломный момент - Мэдс Рафферти

— Все предусмотрел, — шепчу я, заметив на тумбе под телевизором камеру, объектив которой охватывает кухню и гостиную.

Рука кажется налитой свинцом, когда я поднимаю ее, чтобы погладить подошедшую и плюхнувшуюся рядом Бэмби.

Оказывается, у нас куда больше общего, чем я думала. Тело сковала невероятная тяжесть, и внезапно мне расхотелось вообще что-либо делать.

Не хочу сдвигаться с места на полу.

Не хочу вставать и выключать камеру.

Не хочу работать.

Я хочу залезть в кровать и рыдать.

Но не могу себе этого позволить.

Бэмби кладет морду мне на колени; язык свешивается набок, дыхание тяжелое. Вместо того чтобы жалеть себя, я переключаю внимание на нее. Бэмби нужно выплеснуть тревожную энергию, выгнать из организма.

С тяжелым стоном я поднимаюсь на ноги, заставляя себя делать шаг за шагом. Иду к стеклянным дверям на террасу, но вдруг резко останавливаюсь.

На кухонном столе лежат стопки альбомов для рисования. А рядом — карандаши, краски и холст.

Я забываю, как дышать. В груди внезапно становится тесно, глаза начинает щипать от новых слез, пробивающихся наружу.

Я с удивлением замечаю, как дрожат руки, пока делаю шаг к кухне; грудная клетка судорожно вздымается, когда легкие наконец-то требуют кислорода.

К материалам прислонена записка, написанная размашистым почерком Грейсона.

Подумал, тебе это понадобится

Слезы, которые я так старательно сдерживала, прорывают плотину, скатываясь по щекам от искреннего жеста и заботы. Я переворачиваю листок, и слезы превращаются в настоящий водопад, когда замечаю еще одну нацарапанную фразу.

Ты не одна, Огонек

Глава 42

Грейсон

Грейсон: Сегодня тебя не хватает сильнее обычного, Дрю

Грейсон: Вот бы торчал здесь и действовал мне на нервы...

Грейсон: И лучше бы не писал тому, кто уже никогда не ответит

Грейсон: Похоже, ты все-таки исполнил главный трюк с исчезновением, а?

Грейсон: Рановато для таких шуток?

Пусть я и отправил Белле сообщение, заверив, что вовсе не шпионю, но, судя по маниакальному желанию то и дело проверять домашнюю камеру, соврал я безбожно.

Сперва просто присматривал за Бэмби, и сердце разрывалось от ее тоскливого воя. Даже понимание того, что тяжелый этап необходимо перетерпеть ради ее же будущего благополучия, ничуть не заглушало чувство вины. Но тут вернулась Белла, и ее поникшие плечи, шаркающая походка и донельзя мрачное выражение лица заставили прильнуть к экрану.

Она выглядела совершенно сломленной. Изможденной.

И в то мгновение, когда броня дала трещину и я увидел, каких усилий ей стоит напускная бодрость, пришла уверенность: я все сделал правильно, купив те художественные принадлежности.

Пусть даже с тех пор мысли и пустились вскачь, ведь ни ее, ни Бэмби не видно в объективе уже добрых два часа.

Может, она украла собаку, оставив на маркерной доске лаконичное «Пошел ты» за то, что я перегнул палку?

Собственно, винить ее трудно. В последнее время мы и без того раз за разом переступали черту, но попытка вернуть Беллу к рисованию, пожалуй, оказалась явным перебором.

Пальцы до белизны в костяшках сжимают руль, пока я наконец сворачиваю на подъездную дорожку, а позади бесшумно смыкаются ворота. Весь путь до дома еду затаив дыхание.

И выдыхаю лишь тогда, когда замечаю: машина на месте.

Значит, собаку Белла не крала и пускаться в бега не собиралась.

Хотя могла уйти и пешком.

Так, я просто даю волю дурным предчувствиям. Собрав волю в кулак, я глубоко вздыхаю, отпираю входную дверь и переступаю порог.

Притворив за собой дверь, я замечаю, что Бэмби не бежит встречать. К вибрации открывающейся двери она уже привыкла, и раз не мчится навстречу, сияя счастливой мордахой, то наверняка караулит на улице.

Я сворачиваю за угол и, как только в поле зрения попадает терраса на заднем дворе, замираю. Там, разложив перед собой альбом для набросков, сидит Белла, чьи пальцы перемазаны графитом.

Сидя ко мне спиной, появления она не замечает. Как и Бэмби, устроившаяся рядом на деревянном настиле.

Обе смотрят на горы; заходящее солнце заливает окрестности теплым оранжевым светом. Не припомню, чтобы когда-либо так щемило в груди. Сердце тает от одной лишь картины: я возвращаюсь домой, а там Белла увлеченно рисует, и Бэмби преданно сидит возле нее.

От подобного зрелища внутри все сладостно переворачивается.

Больше никогда я не хочу возвращаться в пустой дом.

И приходить хочется только к ним, ни к кому другому.

Потому что нынешнее ощущение дороже всего на свете.

Тихий внутренний голос твердит, что я недостоин подобного счастья, что после произошедшего с Дрю не должно так отчаянно везти, и все же она сидит прямо передо мной.

Ослепительная девочка, ворвавшаяся в мою жизнь бушующим лесным пожаром.

Ступая как можно тише, дабы не спугнуть ни ее, ни собаку, я выбираю угол обзора, позволяющий разглядеть альбом. Белла явно себя недооценивала. Какого, спрашивается, черта она просиживала штаны на должности штатного дизайнера в какой-то корпорации, если способна творить подобное?

Прикусив нижнюю губу и нахмурившись, она сосредоточенно щурится, пока рука так и летает по бумаге. Она изобразила горы и развалившуюся в траве Бэмби, завороженно глядящую вдаль.

Сходство поражает воображение.

Слово «реализм» тут блекнет. Ни за что не скажешь, будто рисунок создан лишь благодаря мастерству рук и обычному карандашу: перед глазами оживает самый настоящий фотоснимок.

Я перевожу взгляд на Бэмби. Высунув язык и запрокинув голову, собака зажмурилась, блаженствуя в золотых лучах заходящего солнца. Еще ни разу не доводилось видеть, как выглядит истинное собачье умиротворение, но если бы пришлось подбирать иллюстрацию, лучшей точно не найти.

От прежней испуганной и задерганной собаки, беснующейся всего несколько часов назад, не осталось и следа.

Да я теперь ни за что на свете не смогу отдать ее в чужие руки, даже если очень постараюсь.

Пока не передумал и не обозвал себя сталкером, я выхватываю телефон и фотографирую заветный миг, который намерен бережно хранить в памяти до конца своих дней.

Глядя на двух девчонок, заставивших сердце забиться от чего-то, помимо глухого отчаяния, я принимаю решение: пришло время выполнить свою часть уговора.

С момента мысленного обещания проходит добрых полчаса, а я так и топчусь на месте, не в силах переступить порог сарая.

В прошлый раз я заходил сюда вместе с Дрю. Стоял воскресный день, и брат, по своему обыкновению, приехал приготовить еды на неделю вперед. Он хозяйничал на кухне, а я возился в саду.

Время от времени, выгадав свободную минуту