Марипоса - Лекси Аксельсон

На обратной стороне, вырезанными буквами, одно слово:

Марипоса.

49. ВАЙОЛЕТ

МЕСЯЦ СПУСТЯ

♪Travelin' Soldier — The Dixie Chicks

Каждую ночь я сплю с деревянным орлом, которого подарил мне Кейд.

Прошло тридцать дней с тех пор, как я целовала его губы — тридцать дней с тех пор, как видела его глаза, — и тридцать дней с тех пор, как я чувствовала себя живой. Я полностью закрылась. С момента выписки из больницы я не плакала, не кричала и почти не спала. Я будто застряла в одном сплошном горе и трагедии.

Как вообще двигаться дальше?

Цветов больше не существует. Всё тусклое, внутри — ни искры, ни стремления… ничего. Пустота. Сердце бьется, но каждый удар отдается тяжестью в груди. Ничто не имеет вкуса. Я похудела почти на семь килограммов. Любая музыка звучит как помехи.

Я жива, но всё внутри меня иссохло и умерло.

Крушение и нападение стали разрушительной трагедией для множества семей. Последнее, что я слышала от Слейтера: Хирург скрывается. Разведка работает, но подробностей у меня нет. Его поиски могут занять месяцы, а то и годы.

Сегодня я получила тяжелое сообщение. Дедушка написал нам всем, что бабушке осталось меньше времени, чем он думал. Её сердце стремительно слабеет, и операцию по удалению рака её истощенное тело не перенесет. Вместо хосписа за ней будет ухаживать медсестра дома, чтобы она могла уйти спокойно.

Сегодня я увижу её впервые. Теперь я могу ходить — правда, с помощью ортопедического ботинка, — и я уже в Гринвилле. Она по-прежнему думает, что я прохожу курс спецназа, и не знает ни о крушении вертолета, ни о том, что проваленная операция разошлась по мировым новостям.

Я избегаю интернета как чумы. Репортеры национальных каналов бесконечно звонят мне, но я каждый раз отправляю их на голосовую почту. Я не готова садиться перед камерой и объяснять случившееся незнакомым людям, гражданским, которые будут разбирать мою историю по косточкам. Мысль об интервью кажется неправильной. Я не могу говорить об этом, не рискуя сорваться. Каждую ночь я просыпаюсь с криком, и только когда это прекратится, я смогу сделать следующий шаг — встретиться с семьями Букера и Кейда.

Что касается моей службы в Спецназе…

Не думаю, что смогу вернуться.

Всё это время я принимала решения ради других людей, потому что думала, что так правильно. Я пошла в армию, чтобы почтить память отца, а не потому, что это было моей мечтой. Я не жалею о службе — ни капли, — но, кажется, пришло время открыть новую главу. Новый этап, в котором я выбираю то, что делает счастливой меня.

И начать я хочу с курсов резьбы по дереву.

Войдя в главную спальню моих бабушки и дедушки, я замечаю бабушку на кровати. Она медленно выпрямляется. Морщинки в уголках губ приподнимаются, когда она улыбается мне. На коленях у неё всё тот же голубой плюшевый мишка.

Дедушка подготовил меня к визиту и сказал, что лучше всего приходить по утрам: к полудню бабушка обычно слабеет, и боли усиливаются.

— О, Вайолет. Я скучала по тебе, mija. Cómo estás?26 — она раскрывает дрожащие руки, и я сразу подхожу к ней, не заставляя ждать.

— Я в порядке, abuelita, — шепчу и обнимаю её чуть крепче, впитывая её тепло. Мне будет не хватать возможности обнять её вот так. Знакомый аромат духов встречает меня и возвращает в детство. Я прижимаю бабушку к себе и воспоминания о беззаботном детстве поднимаются одно за другим; всё, что сделало меня собой, отзывается внутри, и мысли уплывают.

Ночи, когда я засиживалась допоздна, помогая ей печь флан.

Рождество — и маленькая я помогаю ей украшать ёлку.

Её любимые сериалы, которые мы смотрели вместе, складывая белье.

Холодные дождливые дни и caldo de pollo27, который мы готовили вместе.

Всё это ускользает, и я не в силах помешать.

Я сдерживаю слезы, не желая двигаться. Хочу обнимать её немного дольше. Рядом со мной бабушка кажется почти невесомой.

Собравшись, я выдавливаю слабую улыбку.

— Готова прочитать последнее письмо вместе, бабушка? — трясу шкатулкой. Она смотрит на неё мгновение; седые брови сходятся. Я готовлюсь к тому, что бабушка скажет, будто не помнит, но она вздыхает, глаза чуть расширяются. Затем медленно кивает.

Дорогая Грейс,

О, Грейс. Моя милая девочка. Я могу думать только о твоих карих глазах. Я почти не сплю. Но когда это случается, именно твои румяные щеки и алые губы дают мне хоть какое-то облегчение, прежде чем тени снова накрывают меня. Я лежу на голой земле, проживая дни бок о бок со смертью, и твой голос — единственное, что в них есть светлого.

После нашего танца я хотел встать на одно колено и попросить тебя стать моей женой, но струсил. Боялся, что ты просто сбежишь куда глаза глядят, если я это сделаю. Поэтому я изо всех сил гнал от себя тот вопрос, который сейчас не дает мне покоя. И я ужасно об этом жалею. Мне не следовало писать это письмо. Но вот моё признание. С того дня, как я сел за столик в закусочной, я был одержим желанием сделать тебя своей. Ты должна быть сейчас в моих объятиях на Райтсвилл-Бич. Даже здесь, посреди войны, мне мерещится запах песка и шум прибоя. Я вижу тебя в том самом голубом платье с нашего первого свидания на ярмарке. И вижу себя — на одном колене, перечисляющего тебе все причины, почему ты сделаешь меня самым счастливым, самым везучим и самым богатым мужчиной на свете, если скажешь одно короткое слово.

Надеюсь, это письмо не отпугнет тебя. Но если и так — я всё равно умру счастливым, поскольку ты подарила мне дни своей жизни. Просто знай: каждый раз, когда ты слышишь нашу песню, где бы я ни был… какие бы расстояния, мили или океаны нас ни разделяли — я рядом, танцую с тобой.

Скоро увидимся.

С любовью,

Грэм

Бабушка крепко прижимает плюшевого мишку к груди, слезы катятся по её щекам, хрупкие пальцы дрожат, цепляясь за голубой мех.

Она сидит и тихо плачет.

— Ты ведь не выбирала дедушку вместо него? — у меня сжимается горло. Глаза жжет, слезы подступают, застилая зрение.

Бабушка качает головой, не в силах посмотреть на меня, и переводит