Марипоса - Лекси Аксельсон

— Букер и О'Коннелл погибли при исполнении. Она — единственная выжившая после крушения. Мы не знаем точно, что произошло, но надеемся, что она очнется и сможет рассказать свою версию. Здесь полный бардак.

Я не узнаю голос, но мне нужно, чтобы он замолчал.

Нет.

Нет.

Нет!

Пожалуйста, пусть всё окажется просто чертовски плохим сном.

— У неё участился пульс. Она в сознании, — бодро говорит незнакомый женский голос.

— Это я, Вайолет. Я здесь.

Адам.

Я резко открываю глаза. В комнате медсестра и врач. Адам сидит у моей кровати; под его карими глазами темные круги. Я медленно осматриваюсь, пытаясь понять, где нахожусь. На нем рубашка и джинсы. Все смотрят на меня — напряженно, с раскрытыми ртами.

Если здесь Адам… значит, я в Германии.

— Вайолет? Ты знаешь, где находишься? — медсестра делает осторожный шаг, не отрывая от меня спокойного, сочувственного взгляда. Она прижимает к груди прямоугольное электронное устройство и терпеливо ждет.

Это всё слишком. Мысли путаются, и я хватаюсь не за них, а за боль, которая овладела моим телом и разумом. Букер мертв. И Кейд?

Сердце разгоняется до опасной скорости, слезы собираются в глазах и цепляются за ресницы, грудь ходит ходуном. Холодный воздух обжигает горло, пока я пытаюсь удержать себя в руках.

— Вайолет. Ты жива. Всё хорошо. Постарайся успокоиться, — Адам подкатывается ближе на кресле. Кладет ладонь мне на ногу и выводит успокаивающие круги. Я дергаюсь и резко отбиваю его руку.

— Где Букер? Где Кейд? — обращаюсь к медработникам.

Входят мужчины в форме. Их четверо — у всех на лицах разбитое выражение. Из них я узнаю только одного. Слейтера. Его карие глаза встречаются с моими, и впервые с момента нашего знакомства я чувствую с ним связь, потому что разделяю его боль.

— Марипоса. Не беспокойся об этом прямо сейчас. Если ты сможешь рассказать, что произошло там, это поможет, и… — начинает генерал-лейтенант слева, но его перебивают.

— Сержант Шейн Букер погиб, — Слейтер делает шаг вперед, напряженно сжимая руки по бокам. — Кейд О'Коннелл считается погибшим. Мы нашли подтверждения. Его тело забрать не удалось.

Его низкий голос срывается, по щеке медленно скатывается слеза. Все остальные, кроме Адама и Слейтера, остаются неподвижными — их лица пустые, никаких эмоций.

Как они, черт возьми, не ломаются? Слейтер только что сказал, что мы потеряли двух самых удивительных мужчин и солдат, которых я когда-либо встречала, а мой мир рушится с такой силой, что я будто проваливаюсь в ад.

Мой рот в шоке открывается, и я яростно кричу, бьюсь, врезаюсь затылком в подушку. Затем дергаю капельницу, пытаясь вырвать иглу.

— Нет! Отправь меня обратно, Слейтер! Я найду его тело! Я знаю, где он! Пожалуйста! Он пожертвовал собой ради меня. Дайте мне вернуться туда и сражаться!

В палату врываются еще медсестры. Они протискиваются между мужчинами и облепляют меня со всех сторон. Адам встает со стула и отходит, закрыв рот ладонью. Он поворачивается ко мне спиной; по его лицу текут слезы.

— Я еще не закончила! Букер… ему выстрелили в голову. Там было столько крови.

Медсестры вторгаются в моё пространство, когда я пытаюсь подняться. Ничто и никто не остановит меня. Я должна найти его! Он не может быть мертв. Я отказываюсь в это верить.

Мой кулак попадает в щеку ближайшей медсестры. Она спотыкается и падает в руки врача, ахая у него на плече. Я перевожу взгляд на следующую, готовая пробиваться отсюда с кулаками, но Слейтер резко бросается ко мне. Он наваливается всем весом, прижимая меня так, что мне почти нечем дышать. Удерживает настолько мягко, насколько может, но не отступает ни на дюйм. Обхватив меня за бицепсы обеими руками, Слейтер обездвиживает меня, прикрывая медсестер своей широкой грудью.

Он не говорит ни слова, пока я пытаюсь вырваться. Принимает на себя каждый удар, каждый пинок. Опускает подбородок мне на макушку и дышит в ухо, его тело вздрагивает каждый раз, когда я бью.

— Седацию. Сейчас же. Диазепам, — приказывает врач.

Мои глаза расширяются.

— Нет, пожалуйста! Не надо! Нет…

Слейтер силой отворачивает мою голову, чтобы я не видела, как вводят препарат. Я смотрю в пустую белую стену, пока меня продолжают удерживать. Мгновением позже дыхание замедляется, и темнота затягивает зрение.

— Кейд и Шейн мертвы, Айла. Мне жаль, — огорченно бормочет Слейтер мне в ухо.

Я пытаюсь замотать головой, но не могу.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Нет, — шепчу, не в силах пошевелить ни руками, ни ногами.

Всё стихает. Физическая боль ослабевает и исчезает, будто её никогда не было. Я больше не чувствую тяжесть тела Слейтера, белые стены вокруг меня пропадают.

— Нет… — слабо выдыхаю я. — Кейд…

Закрыв глаза, я ищу единственного мужчину, который украл моё сердце и унес его с собой, оставив меня раздавленной на всю оставшуюся жизнь. Последнее, что я чувствую, прежде чем меня накрывают слои обсидиановой тьмы, — как уголки моих губ утешительно приподнимаются. Я вижу его прямо сейчас. Его огромное тело, одетое в черную футболку и синие джинсы. Та же одежда, что была на нем в «Пьяной Ракушке», когда я танцевала под «Mana». Я вижу его там, где он поцеловал меня в первый раз, подарив глоток рая, пока за его спиной разбивались волны. Если единственное место, где я могу его видеть, — это сон, я с радостью умру, лишь бы получить крупицу мужчины, который изменил меня навсегда.

47. ВАЙОЛЕТ

В следующий раз, когда прихожу в себя, я уже в Соединенных Штатах. Я знаю это, потому что над стойкой медсестер висит название больницы. Военный госпиталь. Один из лучших в стране.

На этот раз рядом со мной мама и сестра — они ждут, когда я очнусь.

Мама сидит на стуле, наклонившись ко мне и оперевшись на мои ноги. Её черные с проседью волосы мягко лежат на моих коленях, словно подушка. Жилистые руки бережно обхватывают мою забинтованную лодыжку, будто защищая её.

Тепло. Спокойно. Утешающе.

Я скучала по маминым прикосновениям — таким, какими они были раньше. Поворачиваю голову вправо и вижу сестру. Она спит на кушетке, укрывшись белым больничным одеялом. Её лицо повернуто ко мне, будто она заснула, наблюдая за мной.

Они здесь.

Они приехали.

Легкая улыбка трогает мои губы, когда я вытягиваю спину и чуть меняю положение головы на подушке. В этот момент за стеклянными дверьми появляется силуэт — и горе накрывает меня волной. Я сразу хмурюсь, узнавая отдалившегося сына