Марипоса - Лекси Аксельсон

— Теперь я понимаю, что ты чувствовала, мам, — хрипло шепчу ей в плечо.

— Что ты имеешь в виду?

— Я его любила, — признаюсь. — Любила всем сердцем, а теперь его нет.

— Кого, mija?

Я не отвечаю. Мама потеряла любовь всей своей жизни, и я тоже.

Когда меня снова накрывает, я отказываюсь от прозвища «Неуязвимый Солдат».

48. ВАЙОЛЕТ

После тяжелой ночи слез и неверия наступает утро. В этот раз, когда я открываю глаза, в углу палаты стоит Адам. Я смотрю на него и замечаю, что он всё еще в той же одежде, что и вчера вечером. Сколько он здесь пробыл?

— Я отправил твою маму и сестру домой, чтобы они приняли душ. Так что сейчас здесь только я. — Адам подходит ближе. Его голос — самый мягкий из всех, что я когда-либо слышала. Эту его сторону он мне никогда не показывал. Обычно Адам — эгоистичный, лишенный сочувствия придурок, но сейчас передо мной человек, потерявший отца. Я слишком хорошо знаю это чувство. Его жизнь изменилась навсегда из-за утраты того, кого он постоянно отталкивал. Уверена, это разъедает его изнутри.

— Можно я сяду рядом с тобой? — он указывает на стул, на котором спала моя мать.

Я киваю.

Мы сидим в напряженной тишине. Шаги медсестер и врачей, снующих туда-сюда, звонки телефона в реанимации и писк моего кардиомонитора сливаются в белый шум. Мы молча смотрим друг на друга, будто оба пытаемся подобрать слова, одновременно пытаясь справиться с горем.

— Я рад, что ты вернулась домой и что с тобой всё в порядке. В Германии тебе уже прооперировали ногу. Врачи хотели ампутировать, но твоя мама и Слейтер настояли на том, чтобы её сохранили. — Он бросает взгляд на мою лодыжку и проводит подушечками пальцев по простыне. — Тебе больно?

— Да… — знакомый нож в груди снова проворачивается. — Но не физически. — Я не могу скрыть пустоту в голосе. С трудом сглатываю и массирую ноющие виски, когда он подходит ближе. Тяжело вздохнув, Адам прочищает горло. Белки его глаз покраснели.

— Что произошло там? Если ты не готова рассказывать, я пойму. Я просто хочу знать, к-как… о-он… — Адам срывается. Он прижимает кулак ко рту, будто стыдясь собственной слабости. Вина слышна в каждом слоге. Ему не нужно это произносить. Я перебиваю его.

Не думаю, что когда-нибудь буду готова рассказать эту историю тем, кому «положено знать», но Адам заслуживает правды.

— Разведка обнаружила местонахождение особо важной цели. На него ведут охоту многие страны, не только Соединенные Штаты. Наша группа взяла на себя миссию под командованием твоего отца. Мы готовились к этому моменту месяцами, подбираясь всё ближе и ближе. Всё, над чем мы работали, вело именно к нему. Мы погрузились в вертолет за считанные минуты. И уже на подлете к цели по нам открыли огонь боевики. Они бросили всё, что у них было, чтобы сбить нас, и пилоты сделали то, что должны были. Пытались вывести нас в безопасную зону, уклоняясь от ракет и очередей… но один неверный маневр — и мы врезались в горы.

— Дерьмо, — гневно шипит он.

С пересохшим языком я продолжаю пересказывать худший день в своей жизни.

— Кейд, Шейн Букер и я оказались единственными, кто выжил после крушения. Я тогда подумала, что нам повезло… — голос срывается, гримаса искажает моё бесстрастное лицо. — Но я ошибалась.

Под сомкнутыми веками проступают слезы.

— Эй, Вайолет. Тебе не обязательно продолжать, если ты не готова. — Адам вымученно улыбается и гладит меня по спине, но я дергаюсь, отстраняясь.

Нет. Я обязана произнести это вслух. Таков мой долг.

— При крушении мне почти оторвало ногу. У Кейда был вывих плеча, Шейн отделался менее серьезными травмами. Они сделали всё возможное, чтобы вытащить как можно больше наших погибших братьев, прежде чем нас вытеснили боевики. — Я указываю на повязку на лице. — Я получила пулю в лицо, но это было лишь касательное ранение. Ходить я не могла, поэтому мастер-сержант нес меня большую часть пути, пока мы отступали. Через несколько часов они нас настигли. Надвигалась буря, и всё стало еще опаснее. Как только один из них крикнул в нашу сторону, скорее всего давая знать своим, что нашел нас, Шейну выстрелили в голову. Он погиб мгновенно. Мы с Кейдом пытались отбиться, но их были сотни — армия против двоих.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, пересказывая произошедшее. Руки и пальцы дрожат, я делаю глубокий вдох и выдавливаю следующие слова.

— У нас кончились патроны. — Я качаю головой, и то же безысходное чувство, что накрыло меня тогда, возвращается. — Ливень лил стеной, и… Кейду пришлось сделать выбор. Он поступил так, как на его месте поступил бы любой командир. Я пыталась его остановить, но мы оба понимали: если он не столкнет меня с холма и не отвлечет их на себя, нас убьют за считанные секунды. Ему нужно было действовать мгновенно. Враги не щадили и не отступали.

Я смотрю на Адама, встречаясь с его разбитым взглядом. Проглатываю ком в горле и беру себя в руки. Я опускаю ту часть, где Кейд попрощался со мной.

— Когда я пришла в себя после падения, я еще раз посмотрела вверх и увидела, как они добивают его. Выстрел в грудь — и сразу взрыв. После этого я его больше не видела. План Кейда сработал, и я выжила, но ценой стала его жизнь.

В следующую секунду Адам наваливается на меня, крепко обнимает и утыкается лицом мне в шею, рыдая. Его нос касается кожи, руки смыкаются вокруг меня. Я глажу его по спине, пряча эмоции, пока Адам проживает собственные.

— Спасибо, что рассказала, — всхлипывает он.

Я киваю и обнимаю его крепче.

Мы сидим так несколько минут, утешая друг друга без слов — молчанием, в котором есть и горе, и понимание.

Когда он отстраняется, выражение его лица меняется. Боль остается, но в ней появляется смирение. Он засовывает руку в карман, другой проводит по лицу, вытирая слезы. Румянец заливает нос, глаза и щеки, пока он смотрит в больничное окно.

— Ты всё время звала Кейда, — говорит он просто, так и не глядя на меня, уставившись на оживленную дорогу за окном палаты. Его пальцы отодвигают жалюзи, будто он ищет кого-то.

Моё сердце падает.

— Если ты пыталась скрыть, что любишь его, у тебя получилось плохо. Ты кричала его имя — снова и снова. Так, как я никогда раньше