Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

— А когда я смотрю на себя, я вижу только шрам.

— Не придумывай…

Он вздыхает и осмеливается бросить взгляд в зеркало. — Афродита, ты знаешь, как я тебя люблю. Знаешь, что ты — часть моей души. Но… Ты не замечаешь, как иногда на меня смотришь. С жалостью. Так же смотрят Герм, Аполлон, Афина и мать. Я вас не виню, но это так. Это делают все. Смесь ужаса, жалости, отвращения и безразличия. Потому что иногда люди думают, что притворяться, будто не видишь очевидный физический изъян — это «деликатно». Они так натужно стараются не смотреть, что становится только хуже.

Я не знаю, что ответить. Как бы мне ни хотелось заставить его передумать, трудно подобрать слова, когда сама не уверена в том, что хочу сказать. Я ведь не могу увидеть со стороны, как именно смотрю на других.

— Я бы хотел, чтобы кто-то посмотрел на меня так, будто я нормальный, — добавляет он глухо.

— Ты всегда нравился девушкам, Хайдес… — пробую я.

Он цокает языком. — Ты бы удивилась, узнав, сколько из них просили меня не снимать одежду, когда видели, что шрам тянется через всё тело. Или сколько просили меня отворачивать лицо во время секса, показывая им только «целую» сторону.

— То, что ты пережил это в прошлом, не значит, что твое будущее не может быть иным, — шепчу я со всей искренностью. Я сама тому живое доказательство.

Кажется, он улавливает мои мысли. — Может да, а может и нет. Но прошлое — это единственный опыт, который у меня есть, и он не дает надежды на перемены.

— Скажи мне, кто эти стервы. Я с ними разберусь.

Хайдес разражается звонким, чистым смехом, и его тело расслабляется, теряя прежнюю скованность. Он перехватывает мои запястья и тянет вниз, заключая в свои объятия. Я смеюсь вместе с ним и легонько шлепаю его по руке, в шутку отчитывая.

— Вижу, твой телохранитель учит тебя бить потяжелее, — поддразнивает он.

Я тянусь рукой, чтобы взлохматить его волосы, но он уворачивается.

— Нет, — ворчит он. — Если ты их сейчас испортишь, они высохнут как попало.

— Дива, — бормочу я.

Он первым поднимается на ноги и протягивает мне руки, чтобы помочь встать. Я охотно принимаю помощь, понимая, что пришло время разойтись — по крайней мере, до начала бала.

— Я прикрою тебе спину сегодня вечером, — говорит он, будто читая мои мысли.

— Здесь Тимос, пусть он этим занимается.

Он хмурится. — О, он-то будет этим заниматься. Более того, если с тобой что-то случится, я его прикончу.

Я закатываю глаза. Знаю, что он преувеличивает, и всё же я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать — в этом есть доля истины. — Никого ты не прикончишь. Выпей ромашки и успокойся.

Хайдес тянется ко мне, чтобы дернуть за прядь волос. Я раздраженно отстраняюсь и иду к двери. Когда я оборачиваюсь, стоя на пороге, он уже взял рубашку и надевает её.

— Хайдес?

— М-м? — отзывается он, не глядя на меня, слишком занятый пуговицами.

— Однажды ты встретишь человека, который посмотрит на тебя и заставит почувствовать себя нормальным, — обещаю я. — Человека, который не побоится спросить, откуда у тебя этот шрам, который будет смотреть на него без жалости и который вместо того, чтобы просить спрятать его во время секса, будет его целовать.

Брат застывает, просунув только одну руку в рукав пиджака. Он по-прежнему избегает встречаться со мной взглядом.

— Сомневаюсь.

Я игнорирую его пессимизм. — Но раз уж ты у нас такой угрюмый и гордый идиот, мне придется самой тебя подтолкнуть, чтобы ты это понял, — заключаю я. — И, честно говоря, жду этого момента с нетерпением.

Я оставляю его одного, не добавляя больше ни слова и не ожидая ответа. Я видела Афину в отношениях, видела Аполлона и Гермеса — пусть у обоих всё закончилось скверно. Но Хайдеса — никогда. Он ни разу не представлял нам девушку и никого не любил. Я сгораю от любопытства, мечтая увидеть тот день, когда он влюбится.

Я так глубоко погружена в свои мысли, что, остановившись перед дверью и взявшись за ручку, слишком поздно замечаю, что не одна.

Горячее тело возвышается надо мной со спины; я чувствую, как он приближается и прижимается ко мне. Свежий аромат Тимоса наполняет мои ноздри, и я закрываю глаза.

Одна его рука ложится мне на бедро, другая упирается в дверь над моей головой, отрезая все пути к отступлению.

— Привет, — шепчет он мне на ухо, и по моей коже разбегаются мурашки.

— Привет, — голос мой дрожит.

Ни один мужчина никогда не действовал на меня так, как он. Мне почти стыдно за саму себя.

— Идешь готовиться к балу?

Его рука отодвигает край моей блузки, и пальцы скользят под ткань, соприкасаясь с кожей. Затем ладонь перемещается вперед, обхватывая мой живот.

Я что-то невнятно мычу в ответ.

— А мне стоит подготовиться к тому сногсшибательному платью, которое ты наденешь? Насколько велик риск инфаркта сегодня вечером?

Я чувствую, как заливаюсь краской. — Насколько сильно тебе нравится красный?

Тимос трется кончиком носа о мою шею и оставляет дорожку поцелуев на коже. — На тебе мне понравится любой цвет, Дейзи.

— Я думала принять ванну, — отвечаю я спустя несколько секунд. — Возможно, мой телохранитель мог бы мне помочь.

Его хриплый смех раздается прямо у моего уха, и легким нажатием он заставляет меня обернуться. Когда мы оказываемся лицом к лицу, я лишаюсь дара речи. На нём нет привычной одежды — ни брюк-карго, ни футболки. На нём элегантный костюм, пусть и без галстука. На рубашке расстегнуты первые три пуговицы.

— Как бы мне ни хотелось… — бормочет он, медленно и томно изучая взглядом моё тело. — Твой отец созвал всех сотрудников службы безопасности, чтобы обсудить бал. Я не могу не явиться.

Я с трудом сдерживаю разочарованный вздох.

Он замечает это и смеется.

Прежде чем я успеваю возразить, он наклоняется ко мне и целует в шею, надолго прильнув губами к коже. Я обхватываю его затылок и удерживаю его, не в силах расстаться.

Приближаю губы к его уху. — Значит, я буду ласкать себя, думая о тебе.

Он каменеет и шумно выдыхает — этот выдох обжигает мне шею. — Дейзи… — отчитывает он меня.

Я приподнимаю его голову и захватываю его нижнюю губу зубами, посасывая плоть и не давая перерасти этому в полноценный поцелуй. Он стонет от наслаждения и разочарования, а адреналин от осознания того, что я вернула себе контроль, течет по моим венам, опьяняя.

— Запрись