Сладкое создание - С. И. Вендел

— Твои глаза…

Схватив его руку, она перевернула ее, чтобы осмотреть запястье, где под бледной кожей проступали толстые вены. Даже в полумраке она видела, как чернота поблекла. Вена не была синей или зеленой, как ее собственная, но это уже не была та темная паутина, с которой он заснул.

Алларион молча поднес запястье ко рту, и прежде чем Молли успела остановить его, он прорезал кожу кончиком клыка. Темная кровь потекла по его руке, пока Молли быстро ставила лампу и хватала носовой платок.

Она промокнула кровавый след и прижала ткань к небольшой ране.

— Что происходит? — прошептала она.

Он мягко взял ее руку и убрал от раны. Платок отстался испачканным его кровью — густого темно-багрового цвета.

Молли снова прижала ткань, когда из раны выступила новая капля крови.

— Алларион? — сказала она настойчивее.

— Я не знал, как он это сделал, — наконец выговорил он.

— Кто что сделал? — схватив его за подбородок, она заставила его взглянуть на себя. — Пожалуйста, поговори со мной. Ты меня пугаешь.

Так же внезапно, как он сел, на его лице расплылась до смешного широкая улыбка. Он рассмеялся — диким, радостным смехом — и, подхватив ее, усадил к себе на колени.

— Твоя кровь… должно быть, это твоя кровь.

— Не вини в этом меня, — проворчала она.

— О, моя дивная азай, это целиком и полностью твоих рук дело. Я гадал, отчего Максим начал выглядеть иначе, но никогда не предполагал, что он вкушал ее кровь.

— Кто такой Максим?

Имя отрезвило его, и взгляд Аллариона опустился, чтобы встретиться с ее взором. Хотя он смотрел на нее, его мысли витали далеко в воспоминаниях.

— Пришло время рассказать тебе, сладкое создание…

Прижимая ее к себе, Алларион поведал ей историю — историю дружбы, любви и жертвы. Он говорил о своем дорогом друге Максиме, тоже фэйри и воине, с благоговейными интонациями, рассказывая о том, как он случайно обнаружил сокровенную тайну своего друга. Человеческую пару и дитя-полукровку.

Все могло бы быть хорошо — ребенок был не первым, рожденным от фэйри и человека — если бы не дар предвидения девочки. Как бы они ни скрывались, ничего могло и не произойти, но по мере того как девочка росла, росли и ее силы. Ее магия, дикая и необузданная, коснулась магии земель фэйри, а в мире фэйри почти ничто не происходило без ведома Королевы.

Вскоре шепоты поползли через деревья, проникая в земли фэйри. Они просачивались на каждую улицу, в каждый дом. О том, что девочка-полукровка предвидела смерть Амаранты.

Желая, чтобы этого не случилось, возжелав ребенка с таким даром, Королева Фэйри начала свою охоту — и Алларион, Максим и Эйн начали строить планы.

Алларион рассказал ей о жертве Максима и Эйн тихим, почти бесстрастным голосом. Воспоминания все еще были свежи и болезненны в нем, и Молли обвила его руками и плакала вместе с ним, пока он говорил о смерти своих друзей.

Его история завершилась поспешным бегством из земель фэйри, в укрытие, встроенное в холм. Шепотом он описал, как помог ей погрузиться в глубокий сон, чтобы приглушить ее силы, в ожидании того времени, когда снова будет безопасно.

Его последние слова прозвучали эхом в спальне, мрачным напоминанием об обещании, данном другу.

Молли подняла голову с его плеча.

— Та другая комната… Равенна — это та подруга, которую ты ждешь.

Алларион кивнул, его лицо застыло маской скорби.

Молли было больно за него — и за ту девочку, что и сейчас была там, спящая в своем укрытии, в ожидании лучших времен. Ее прежняя ревность к девушке теперь вызывала у Молли стыд. Она знала, каково это — остаться сиротой и покинуть все, что ты когда-либо знал.

— Я надеюсь, поместье скоро станет достаточно безопасным, — пробормотал он.

— Все это… все было ради нее. Ради Максима и Эйни.

Его губы дрогнули, но это была не совсем улыбка, ибо была она слишком печальной. Склонив лоб к ее лбу, он произнес:

— Поначалу — да. Но затем я увидел женщину у колодца — и она изменила все.

Ее сердце сжалось от боли, и на мгновение ей снова захотелось заплакать. Она позволила себе миг разочарования от того, что все это началось ради кого-то другого, но затем заставила себя двигаться дальше. Она должна была знать, что его причины были благородны и самоотверженны, ведь таков он и был — ее фэйри был добр до самого нутра. Слишком добр для нее, но теперь было уже поздно об этом думать.

Несмотря на то, каким образом он привел ее сюда, Алларион каждое мгновение доказывал ей свою искренность. То, что в отличие от любого другого мужчины, он говорит то, что думает. Он давал ей пространство и время. Он давал ей выбор. Он дал ей дом.

Неважно, как все это началось — ничто не совершенно, и жизнь не сказка. Важно то, что они здесь, вместе. Будь то божественное провидение, космическая сила или чистая случайность — неважно. Ничто не разлучит их теперь. Ни Королева Фэйри, ни вздорный дядя, ни даже ее собственное упрямство.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Эти прекрасные глаза изучали ее, столь изменившиеся и все же столь знакомые. Они были точно такого же оттенка, те же сверкающие самоцветы, что видели ее насквозь, просто помещенные в иную оправу.

— Я любил тебя с первой встречи. Возможно, я не осознавал этого, но я знал это, — взяв ее руку, он прижал ее к своей груди, где сердце билось ровно и уверенно. — Хранить тебя в своем сердце стало моей величайшей радостью. А теперь ты и есть биение моего сердца. Кровь моей жизни.

Молли хотелось бы быть хоть наполовину столь же романтичной в словах, как он, но все, что она могла, — это целовать его. Обвив его руками и ногами, она прижалась к своему фэйри, показывая каждым прикосновением, каждой лаской и поцелуем, что он — ее единственный. Он видел то, чего не видел никто другой, заботился, когда другим было все равно, был рядом, когда все остальные отсутствовали.

С ним Молли не была одинока.

Алларион принял ее неистовую любовь со всем терпением и благородством, которые, как она знала, были в его природе, крепко держа ее, пока она вплетала пальцы в его волосы и посасывала его нижнюю губу. И хотя она была чувствительной и липкой от их предыдущих занятий любовью, она начала двигать бедрами, новая волна желания сжалась у нее в животе.