Эта история может спасти тебе жизнь (ЛП) - Тиффани Крам

я намерен допросить при первой же возможности наедине. Рядом с ними — наш ассистент-исследователь, веб-мастер, менеджер социальных сетей и команда мерча, у всех которых теперь есть возможность работать лично, когда захотят. В ЭИМСТЖ больше нет закрытых дверей. Больше нет секретов. Больше не от кого прятаться.

— Карлотта сегодня прекрасно выглядит, — говорит Джой.

Я слежу за ее взглядом до среднего прохода, где Эмиль и Карлотта пробираются к своим местам. Карлотта действительно прекрасна в изумрудно-зеленом платье, её седые волосы уложены в кудрявое каре. Эмиль несет их напитки — два пластиковых стаканчика с белым вином.

— Эмиль даже застегнул рубашку, — добавляю я.

Из всех сюрпризов, которые преподнес нам этот год, эти двое соседей — одни из главных. Я понятия не имел до нескольких месяцев назад, что именно Эмиль отправил электронное письмо с предупреждением о токсичном протеиновом порошке Shake Awake. Он знал, что не может сидеть сложа руки, когда узнал, что связал нас с небезопасным продуктом, но он боялся, что основатели отследят его как информатора. Отсюда анонимность.

— Я должен был сделать больше, — объяснил он за ужином однажды вечером, — но, возможно, даже лучше, что все обернулось именно так.

Я до сих пор поражаюсь этому. Потому что, если бы мы с Джой не отмахнулись от анонимного письма как от спама, Ксандер не стал бы через несколько дней так радостно хвастаться перед Эмилем, что обменял бесплатную рекламу на акции своей компании, тем самым дав Эмилю понять, что Ксандер — корыстная змея. И если бы Эмиль не относился к Ксандеру с подозрением, он бы не обратил внимания на его вспышку гнева после того, как в новостях рассказали об отравлениях токсинами. Но он не оставил это без внимания. Вместо этого он попросил Карлотту присмотреть за Джой. И если бы она этого не сделала, то, возможно, никогда бы не заметила синяков на теле Джой и не предложила отвезти ее в убежище, а Джой не попросила бы Карлотту подвезти ее в тот вечер, когда умер Ксандер. Не было никакого автостопа.

Если бы ни одна из этих вещей не случилась, наша жизнь сейчас могла бы выглядеть совсем иначе.

Не то чтобы мне рассказали об этом до того, как дело закрыли. Когда они наконец признались, когда я наконец узнал всю правду, я почти не мог в это поверить.

Так много сюрпризов.

Джой откидывается назад, прижимаясь к моей груди, и я целую ее в голову, когда ведущий проверяет микрофон и просит зрителей занять свои места.

— Я чувствую твое сердце, — шепчет Джой.

Я обнимаю ее крепче.

— Я тоже чувствую твое.

Это какое-то безумие — быть здесь, разделять этот момент с нашими фанатами после всего, через что мы прошли. Мы слушаем, как ведущая представляет нас, и я беру Джой за руку, когда называют наши имена. Когда мы выходим на сцену, толпа встает, аплодирует, кричит и прыгает от радости. Это продолжается так долго, что мы с Джой не можем удержаться от смеха. Мы просим их остановиться, говорим, что это слишком, что мы недостойны, но они продолжают аплодировать.

* * *

Когда все заканчивается, когда мы прочитали отрывки из наших первых глав, ответили на вопросы и подписали тысячу книг, когда мы разделили шампанское и кексы в клубе «Орфей» с нашей семьей и друзьями, когда мы закрыли исторический театр, я отвожу Джой к себе — в наш дом, и мы готовимся ко сну.

Пока мы чистим зубы, на столе звенит мой телефон. Сообщение нам обоим от Луны: «Еще раз извините, что не смогла быть сегодня вечером. Слышала, вы были великолепны. Поздравляю!»

Я встречаюсь взглядом с Джой в зеркале, и мы обмениваемся взглядом, который говорит о тысяче вещей. После этого года я бы сказал, что мой покерфейс становится лучше, но мне не нужно носить его с Джой.

Пять минут спустя, в постели, Джой поворачивается ко мне.

— Думаю, я готова, — говорит она.

Это она сказала восемь месяцев назад, когда заявила, что готова дать нам шанс. А потом еще раз, два месяца назад, когда она была готова постепенно переезжать в мой дом. Но я знаю, что это нечто другое. Это единственное, что ей нужно сделать, прежде чем она будет готова ко всему остальному.

— Правда?

Она кивает.

Я протягиваю руку, и она забирается ко мне под бок. Целуя ее в макушку, я шепчу:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она в ответ. — Так сильно.

Я никогда не думал, что могу быть таким счастливым. Иногда от счастья я становлюсь невесомым, и оно грозит унести меня прочь. Но сейчас я изо всех сил стараюсь оставаться на земле и клянусь, что больше никогда не буду воспринимать ни один момент, проведенный с Джой, как нечто само собой разумеющееся.

Джой Мур

День триста восемьдесят шестой

Рано утром я прохожу 1600 шагов через холм к своему старому дому. Внутри я наливаю стакан воды и спускаюсь в кабинет, обходя открытые коробки, с помощью которых я сортирую последнее десятилетие своей жизни.

Ожидая загрузки ноутбука, я достаю из кармана SD-карты. Они у меня уже несколько месяцев — десять месяцев, если быть точной, с того дня, как дело закрыли, — но до сих пор я не могла убедить себя посмотреть их. Теперь я перебираю их и вставляю одну в кардридер. Появляется папка, и я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем нажать.

Вот оно: последнее видео с одной из пяти тайных камер Ксандера.

Мне потребовалось несколько дней, чтобы найти их все. Я поняла это примерно в то же время, когда узнала о партнерстве Ксандера с Shake Awake. Я проснулась и обнаружила картину койота на маленькой стене между нашими кабинетами в комнате записи. Само искусство было нормальным, но его размещение показалось мне странным. Слишком большое для этого места. Учитывая все, что происходило, я отмахнулась. Какая разница. Но на следующее утро, после того как я набросала главу своих мемуаров, пока Ксандер был у стоматолога, я посмотрела на нее снова.

К тому моменту имело смысл, что он был готов на что угодно. Мне пришлось обыскивать дом короткими, незаметными промежутками времени, чтобы не вызвать подозрений. Он был хитер. Прятал их в электрических розетках и поддельных USB-зарядках. В будильнике в нашей спальне. Когда я призналась в этом Карлотте, она закрыла глаза и глубоко вдохнула через нос.

— Думаю, тебе пора нанять адвоката. — У меня уже