Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

бормочет она, и в голосе слышатся слезы. — Я могу уйти, только когда увижу снег.

Чего?

— Я не понимаю.

Впрочем, звучит знакомо. С двойным дном.

Уйти...

Сколько раз бывало так, что слова Мейкона — или матери — заставляли меня замереть в раздумьях, потому что они имели в виду вовсе не то, что говорили.

— Анна-Кэтрин, я за рулем, — напоминаю я. — Хочешь спеть мне свою песню? Там что-то про лошадей было, верно?

Мысли путаются, меня накрывает тяжелое дежавю. Она плачет, я здесь один...

Она несколько раз сглатывает.

— Танцующие... медведи, — выдавливает она дрожащим голосом. — Нарисованные крылья... то, что я почти помню...

Она продолжает петь, а я мчусь через канал в Сент-Кармен. Она поет, мурлычет, снова затягивает куплет, и я едва слежу за дорогой — слова пробирают до костей.

Песня о потерянном детстве. О попытке вспомнить время, когда она была в безопасности.

Сукин сын.

Петляя по центру города, я взбираюсь к Мэримаунту и замечаю копа как раз перед тем, как проехать мимо.

Бросаю взгляд на время в телефоне. 12:02 ночи.

Блять.

Затаив дыхание, я смотрю в неосвещенный салон и на выключенные фары.

Пролетаю мимо, глядя в зеркало заднего вида, ожидая худшего. Что вспыхнут яркие огни. Завоют сирены.

Но расстояние между мной и патрульной машиной только увеличивается, и ничего не происходит. Черный полицейский фургон так и стоит на месте.

Хотя кто-то внутри сидит.

Давай же, Арми.

Когда она умолкает, я спрашиваю:

— Каллум сейчас с тобой в школе?

Понятия не имею, что произошло. Может, он вернулся в офисы Совета или еще что?

Она всхлипывает:

— Нет, я сбежала из дома.

— Я почти приехал. — Я сворачиваю на парковку и торможу прямо у боковой двери. — Спой еще раз.

Я слушаю, как ее робкий голос стихает на каждом слове, а дыхание становится ровнее. Тянусь к ручке, чтобы открыть дверь, но та оказывается незапертой. У нее, должно быть, есть ключ. Или она стырила его у Каллума.

Надеюсь, его здесь еще нет. Он вполне мог догадаться, что она побежит сюда.

Я заглядываю в окна, в сторону ворот и улицы, которая из-за дождя кажется совсем черной. Ни фар, ни движения. Только качающиеся под тяжестью дождевых капель деревья.

Поездка сюда могла выдать ее местонахождение, но что мне оставалось делать? Щелкнув замком, я запираю дверь и бегом бросаюсь к своему классу.

Поднимаясь по лестнице к кабинету, я смотрю через перила вниз, во внутренний двор. Дождь бесшумно заливает клумбы, тени в пустых коридорах кажутся особенно темными.

Я подхожу к двери класса.

— Анна-Кэтрин?

Я тянусь к выключателю, но она останавливает меня.

— Можно свет не включать? — просит она.

Голос снова звучит ниже обычного. Строже.

Заглянув в уголок для чтения, я замечаю движение: огонек свечи выхватывает из темноты ее лицо. Она лежит на кушетке, повернувшись ко мне, подложив одну руку под голову.

Не зажигая верхний свет, я подхожу ближе, разглядывая ту же одежду, что была на ней днем: джинсовые капри, черно-белая полосатая футболка, туфли на плоской подошве и бледно-розовая лента в волосах.

— Ты в безопасности, — говорю я.

Но стоя перед ней, я вдруг осознаю, что понятия не имею, что делать дальше. Я думал, что придется с кем-то драться или спасать ее от какой-то угрозы, но вокруг тишина. Она и сама тихая.

Мне никогда не приходилось возиться с детьми дома.

— В учительской есть... горячий какао, — предлагаю я первое, что приходит в голову. — Лимонад, чай?

— Можно мне твоего бурбона?

Она знает, что я держу бурбон в столе? Черт.

Понимаю, что не должен. Впрочем, мне плевать — я бухаю половину жизни, но здесь другое. Она не ученица, но ей все-таки всего двадцать. К тому же она сестра Каллума, и он с радостью ухватится за любую причину, чтобы меня засадить.

Хотя я сомневаюсь, что передо мной Анна-Кэтрин, а Софию я в глаза не видел.

Пошли они все.

Я подхожу к столу, выдвигаю ящик и достаю бутылку с кружкой. Наливая на пару пальцев, пишу СМС Арми.

Я: В моем классе.

У полиции есть ключи. Проблем возникнуть не должно, если только за ним никто не увязался.

Возвращаясь к Софии, я вижу, как она садится, прислонившись спиной к подлокотнику. Протягиваю ей кружку.

Она сутулится и делает глоток, опустив глаза, а на ресницах блестят слезы. Внутри все леденеет от ожидания того, что сейчас прозвучит, хотя часть меня предпочла бы этого не слышать.

Стоять тут и переминаться с ноги на ногу — то еще удовольствие, но со мной никто и никогда не говорит о личном. Я видел, как Арми утешает Декса, или как Лив обнимала Клэй, когда родители той разводились и она пускала слезу. Обнимашки — это не по моей части.

Спонтанно опустившись на пол, я прислоняюсь спиной к дивану. Бросаю на нее взгляд через плечо и просто жду.

Она позвонила мне не просто так. Пытаться ли мне вывезти ее отсюда?

Спустя минуту ее голос нарушает тишину:

— Мы ходили за пиццей, — шепчет она едва слышно. — Мне нравится у Фиоре. У них есть витрина, где дети могут смотреть, как всё готовят.

Голос хриплый — сколько же она проплакала?

— И... — сглатываю комок в горле, — какую вы взяли?

— Острую салями, — шепчет она, — с грибами и рукколой.

Гадость какая.

— А что взял Каллум? — спрашиваю я, и сердце пропускает удар. Наверное, не стоило упоминать его имя.

Но она отвечает без запинки:

— Сказал, там слишком много углеводов. — Она обхватывает кружку обеими руками, подтянув колени к груди. — Впрочем, он всегда доедает за мной.

— Что было потом?

Сделав еще глоток бурбона, она приоткрывает рот, но тут же хмурится и смыкает губы.

— Мы поехали домой, — произносит она. — Ему нужно было сделать пару звонков, а Майло...

— Майло был