Связанные сердца - Джей Роуз

Я не мог заставить себя ограничиться произнесенными словами и обрывками бумаги. Чем быстрее они поймут, что человек, которого они знали, ушел и никогда не вернется, тем легче будет это затянувшееся прощание.

Остальные тексты различаются по тону.

Мне регулярно присылают обновления от команды, поскольку "Сэйбер" продолжает работать в мое отсутствие. Лейтон, как ни странно, прилагает максимум усилий, чтобы держать меня в курсе событий. Он все больше помогает Энцо и поддерживает его на уровне высшего руководства.

Энцо: Пресс-релиз прошел хорошо. Посыпались подсказки. Мы уже близко.

Ли: Включи новости. Мы поймаем этого ублюдка.

Энцо: Харлоу позвонила мне в слезах. Ответь ей.

Тео: Я нашел специалиста по слухопротезированию в Штатах. Отправляю тебе подробности по электронной почте.

Мама снова легонько трясет меня за руку, чтобы вернуть мои глаза к ее рту. Чертовы слезы вернулись. Когда она плачет и смотрит на меня вот так, я жалею, что пуля действительно не убила меня.

— Они любят тебя, — повторяет она. — Мы все любим.

И в этом проблема.

Их любовь. Это утащит их в пропасти этого жалкого существования вместе со мной. У меня было много времени подумать, пока я отсиживался здесь, и я не поступлю так с ними. Это не жизнь.

Мне не нужны зрители для медленной смерти, которая ждет меня впереди. Смогу ли я когда-нибудь снова работать? Жить нормальной жизнью? Я привык к мысли о жизни с частичным нарушением слуха.

Это было достаточно сложно.

Но я был благодарен за этот проблеск надежды и хранил его годами. Теперь я никогда больше не услышу смех Харлоу. Пронзительный и пронизанный таким жизнелюбием, что невозможно не улыбнуться в ее ослепительном присутствии.

Это больше не повторится. Я никогда больше не услышу ту яркую искру надежды. Как и голоса моих родителей. Дерьмовое отношение Лейтона. Грубые жалобы Энцо. Саркастические подколки Тео. Черт возьми, первые крики моих детей. Бесконечные нереализованные возможности.

Никогда. Никогда. Никогда.

Все это было украдено.

Я зажмуриваюсь и игнорирую давление маминой руки, пытающейся привлечь мое внимание. В конце концов, она сдается. Когда я осмеливаюсь снова приоткрыть глаз, она оставляет меня в покое. На этот раз, наверное, ушла плакать наедине.

Медсестры помогали мне вставать и ходить на прошлой неделе. С каждым днем я все больше двигаюсь. Без них мне трудно передвигать ногами, но мне удается встать самостоятельно.

Отсоединяя капельницу от провода, прикреплённого к пакету с обезболивающими, я хватаю ближайшую одежду. Сброшенную толстовку. Лейтон, должно быть, оставил его здесь. Она прикрывает мои спортивные штаны и свободную черную футболку.

Мне нужно выбраться из этой палаты. Из этой больницы. Из этого мира. Никто не смеет смотреть на меня. Даже врачи и спецы. Я знаю, о чем они все думают. О, трагедия. Меня чертовски тошнит от того, что я стал предметом сплетен во время перерывов на чай.

Я не благотворительный фонд, зависящий от их жалости, чтобы выяснить, что, черт возьми, я собираюсь теперь делать. Последний месяц доказал, что я им не нужен. Сэйбер в безопасности. Моей семье и без меня хорошо. Дело закрывается.

Я мертвый груз.

Мне пора уходить.

Прислонившись к стене, я натягиваю туфли и, спотыкаясь, подхожу к двери, чтобы заглянуть в отделение, в которое меня перевели вскоре после того, как я очнулся. Обычная дневная медсестра дремлет, подперев подбородок рукой.

Натягивая капюшон, чтобы прикрыть свою лысую голову, я выскальзываю наружу и надеюсь, что двигаюсь так же бесшумно, как сейчас весь мир для меня. Проходя в отделении бесшумным размытым пятном. В едва организованном хаосе больницы легко проковылять незамеченным.

Не зная, куда направиться, я начинаю идти. Мои шаги медленные и неловкие, с регулярными паузами, чтобы восстановить равновесие. Лондон продолжает процветать вокруг меня. Я безмолвный призрак, отгороженный от его чувственного шепота.

День сменяется ночью. Офисные здания превращаются в рекламные щиты, а кофейни — в переполненные бары, где можно выпить после работы. Для всего мира я мог бы быть еще одним бегуном трусцой, совершающим пробежку.

Им не нужно знать правду — что я неудачный пример, бизнесмен-миллионер, поставленный на колени одной гребаной пулей. В это мгновение годы с трудом добытого успеха исчезли. Мое наследие умерло ранней смертью.

Без телефона я понятия не имею, который час. Темнота — это холодная тюрьма, в которую я добровольно вхожу. Я не хочу, чтобы меня нашли на этот раз.

Я пересекаю мост Миллениум, и ветер свистит вокруг меня. Искореженная металлическая конструкция безмолвно приветствует меня, когда холодный воздух хлещет по лицу. Отсюда я вижу яркие огни собора Святого Павла, весь освещенный ночью.

Бог мне здесь свидетель.

Я не сделаю больше ни шагу.

Остановившись на полпути, облокотившись на перила, я изучаю куполообразную структуру собора. Теплые стробоскопические огни разгоняют удушливые тени. Возможно, они поют внутри. Чего бы я только не отдал, чтобы это услышать.

Облокотившись на перила, я смотрю вниз, на черную воду Темзы подо мной. Она неспокойная, бьется о берег. Я могу представить себе звук разбивающихся волн.

Раньше весь этот город что-то значил для меня. Он олицетворял страну возможностей, заманчивую роскошь, которую успех и слава предоставляли моей семье за нашу тяжелую работу. Лондон — мой дом.

Как и все остальное, это утрачено.

Прямо как я.

Я не уверен, как долго я стою, дрожа в холодной ночи. Приближается гроза. Я чувствую электричество в воздухе. Меня оставляют в покое, пока пешеходы спешат укрыться, пока небеса не разверзлись.

Я больше не хочу жить. Это не жизнь. Не поймите меня неправильно, я знаю, что глухие люди могут функционировать. Как-то перебиваться. Обходиться. Заново изучать все их существование. Я не хочу ничего из этого делать. Я отказываюсь, и это мой гребаный выбор.

Я прыгну.

Быстро и безболезненно.

Зацепившись одной ногой за перила, я делаю шаг вверх. Спуск к реке большой. Оглядываясь вокруг, я вижу, что поблизости никого нет. Ни одна живая душа не помешает мне сделать это. Я благодарен.

Это не входило в мои планы. Моя жизнь не должна была закончиться таким образом. Я бы предпочел умереть, занимаясь тем, что у меня получается лучше всего, чем трусить, но я загнан в угол.

Я не хочу такой жизни.

Я должен вернуться в Сэйбер. Бороться за справедливость, бороться с коррупцией в самых зловещих уголках мира. Защищать тех, кто не может сделать это сам. Вот кто