Loveлас - Яна Ланская

— Я тебе тут видео снимаю, извиниться хотела, — растерянно кричу. На крыше ветер разносит мои слова, и я не уверена, что он расслышал.

— Ну, извиняйся, — подходит ко мне и улыбается.

— Не могу. У меня слов нет! — Честно признаюсь. В голове такой сумбур. С моей скоростью мышления нельзя такое проворачивать! Улыбаюсь ему, как дурочка, и пытаюсь осознать, что это не случайность. Это спланированная акция.

— Ладно, я могу! Мудрый мужчина всегда подкаблучник, — смеётся Даня.

— А ты мудрый? — Слетает прежде, чем я успеваю подумать.

— Наимудрейший. Хакнутый. В двойном объёме. Ты же помнишь, что я подхимиченный?

— Что ты несёшь вообще? — Ржу и понять не могу. До меня начинает доходить смысл происходящего, и я взрываюсь от счастья. — Ты что, маму подговорил?

— А что мне оставалось делать? Я вчера успокоился, вернулся домой через двадцать минут, чтобы тебя забрать, а тебя нет. Уже опаздывал, поехал на посвят, и понял, как мне без тебя скучно. Федя выступил, и сразу помчался уже к тебе домой, а тебя нет. По твоим сторис поехал в «Кики», не нашёл. Ну, потом придумал это.

— Прости меня, пожалуйста! — Жалостливо мычу и бросаюсь в его объятия. — Я больше так не буду! Правда! Я тебе верю!

— Норм! Только не злоупотребляй, ведьма Вейде!

— Как ты это устроил?

— У Фила батя глава какого-то департамента в Минтрансе. Изи, Вейде!

— С ума сойти! — Прижимаюсь к нему и поверить не могу, что ради меня Даня такое устроил. Что он не только моё тело изуродованное принимает и боготворит, но и мою душу багнутую, как он сказал. Начинаю рыдать у него на груди от этого осознания и не могу успокоиться. Никогда в жизни у меня не было чувства, что мне всё можно, что меня любой любят. И плохую, и хорошую. И с проблемами, и с извращенным отчимом, который поджигает тачки и следит. Любую!

— Ну всё-всё, Вейде! Соседей затопишь, мы же на крыше! — Пытается Даня меня успокоить. — Поедем домой?

— Да! — Выдыхаю. — К тебе или ко мне?

— К нам! — Даня берёт меня за руку и ведёт к двери. Внизу лестницы стоит этот нелепый Егор, и я смеюсь сама над собой. Решила, что это мамин консультант. А он, видимо, проводник на крыши. Даня его благодарит и суёт почти незаметно купюры в карман.

К моему счастью, Даня без водителя с охраной, и мы прыгаем в такси. Не стесняясь водителя, накидываемся друг на друга и целуемся, как сумасшедшие. Словно год не виделись. Яростно, кусая друг другу губы и мыча от удовольствия.

Забегаем в лифт, Даня распахивает мне пальто, и я жалею, что не смогла провернуть свой фокус.

— Знаешь, какой сегодня день, — торможу его, придерживая за ворот.

— Не-а? Какой?

— Восьмой день с начала приёма противозачаточных.

— Что это значит?

— Что ты можешь сегодня кончить в меня, — улыбаюсь.

— Блядь, Вейде! А-а-а-а-а! — Вскрикивает Даня. — Моя мечта сбылась!

50. Даня

Взгляд впивается в набухшие соблазнительные молочные пухлые губы с еще более манящей нежно-розовой влажной сердцевиной. Дана искушает меня своим блеском, её смазка сочится из неё, как тягучий сироп, она идеальный совершенный десерт или райский фрукт.

Я бы сказал, что в мире для меня нет ничего красивее и привлекательнее, если бы не её лицо. Поднимаю взгляд, и глаза разбегаются. Она чересчур красивая, особенно сейчас, когда все её мысли заняты мной, а разум затуманен желанием. Огромные голубые глаза в обрамлении длинных ресниц широко раскрыты, пухлые лакомые губы призывно распахнуты, а круглая упругая грудь постоянно вздымается от сбитого дыхания, и я просто зависаю на этой нереальной ангелоподобной красоте. Изогнутые брови, мраморная кожа, носик, убийственный микс. А когда смотрю на неё издалека, глаза не верят, что она настоящая. Мечта любого мужчины: чистое кукольное личико, женственное мягкое и гибкое тело, нутро блудницы и огромные жирные тараканы в голове. Вот комбо-то собрала, усмехаюсь.

— Дань, ты чего завис? — Шевелит губками бантиками, из которых льётся соблазнительный голос. Завис, любуюсь. Обожаю до такой степени, что иногда прикоснуться страшно. Запредельная.

— Знаешь, что я чувствую каждый раз, когда смотрю на тебя? — От чего-то хочется с ней сейчас поделиться. Не выпускаю её из прицела и осторожно глажу шёлковую кожу. Знаю, что ей не терпится, как и мне, но нарочно растягиваю удовольствие. Играю на нервах, извожу.

— Что? — На её щёчках проступает румянец. Как же он впирает. Она вся мой фетиш. Будто кто-то вскрыл мои подростковые фантазии и сказал: «А давай ебанём икс-десять? Хороший парень, заслужил». И так появилась Дана. А заслужил ли?

— Что открываю свой самый желанный подарок на день рождения. Я люблю подарки, но ты, — эмоции бьют через край, — ты самый охуенный подарок!

— И каждый раз как в первый? — Тихо спрашивает.

— Ага, — развожу ей ножки и думаю, что не хочу привыкать. Хочу сохранить в себе этот восторг. И сохраню. Она всегда разная. Ведьма.

Я хочу сейчас сфокусироваться на её вагине, но взгляд захватывает всё. Вот к чему я точно никогда не привыкну, так это к её ужасным шрамам. Заставляю себя отключаться, любить их, но сейчас они вспарывают мои вены. Они кричат о её боли, о её уязвимости и хрупкости, о моей ответственности и о том, что она может однажды зайти дальше. Моя неверная реакция, необдуманное слово, импульсивный поступок, и она снова полоснёт себя.

— Я никогда тебе не причиню боль, душа моя! — Обещаю не ей, а себе. Блядь, да тут дохуя тех, кто может помимо меня её обидеть. И я без понятия, что с этим делать.

Мама, наверное, меня с рождения готовила к экзамену по дисциплине «Дана Вейде», заставляя практиковаться на сестре. Анечка не должна плакать, Анечка не должна расстраиваться, не должна заболеть, не должна обижаться. Ты должен терпеть, оберегать, веселить, радовать и всё ей прощать. Умение найти общий язык и подход к сложной сестре дало скилл по вскрытию почти любой девушки, но я всё равно не готов. К Дане не готов. К её непредсказуемым реакциям не готов. Вроде всё с ней предельно ясно и просто. Но эти блядские шрамы! Её извращённые проявления боли!

Сука! Я никогда в жизни ничего не боялся. Темнота, высота, пауки, скорость, пространства — всё хуйня. А теперь боюсь. Боюсь её потерять, боюсь причинить боль, боюсь, что причинят другие, боюсь её порезов, боюсь её неуравновешенности, боюсь, что селфхарм перерастёт в суицид. Блядь, как же я боюсь! Как я вчера,