Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

отшатнулась, глядя, как подстреленный рыцарь стремительно белеет, будто мрамор, в том месте, куда пришелся выстрел, и от него исходит волна холода. Невольно я сжалась от страха, не перекинется ли этот холод на меня, ведь я стояла совсем близко, когда Руперт в него попал.

– Что, если бы меня задело! – запоздало воскликнула я.

– Не задело бы, – тотчас отрезал Руперт, раздраженно поморщившись от подобных сомнений в собственной меткости. Прицелившись, он выстрелил в рыцаря белым огнем еще дважды – сначала в живот, а затем в лодыжку. Как и плечо, от выстрелов они сразу же побелели, словно покрылись изморозью, и эта белизна начала расползаться дальше по телу.

Бесстрастно наблюдая за процессом, Руперт присел возле меня на корточки, отложил револьвер и принялся распутывать веревки, которыми были связаны мои запястья и лодыжки. Когда он закончил, мы оба увидели, что на коже остались темно-красные следы. Держа мои руки в своих, Руперт пару мгновений молча смотрел на эти кровоточащие отметины, а потом вдруг снова потянулся к револьверу.

– Забыл прострелить этой падали запястья, – с каменным лицом сказал он, прицеливаясь.

Рыцарь завыл, слабо подергиваясь. Он был в сознании, но его тело, судя по всему, стремительно превращалось во что-то наподобие куска льда, и это, похоже, причиняло ему неимоверные страдания.

Я невольно поразилась, пытаясь понять, что за револьвер использовал Руперт, – конечно, это не было обычное огнестрельное оружие, но вместе с тем его, кажется, нельзя было назвать и магическим. Так или иначе, что бы он ни применил, оружие оказалось крайне эффективным: корчась, насколько позволяло его состояние, рыцарь уже даже не выл, а скулил на одной ноте от непрерывной боли.

Принц обернулся ко мне. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, а взгляд был таким же холодным, как всегда, но от него я неожиданно разрыдалась – так сильно, как не рыдала даже тогда, когда этот мерзавец избивал меня.

– Теперь-то чего ревешь? – озадачился Руперт.

– П-п-просто, – едва выговорила я сквозь слезы. Мне было очень стыдно, поэтому я даже прикусила нижнюю губу в отчаянной попытке остановить плач, но слезы все равно продолжали предательски литься рекой, а из моей груди вместо слов вырвался набор причудливых звуков.

– Да почему ты плачешь-то! – раздраженно воскликнул принц.

– Ы-ы-ы-ы, – прорыдала я, не в силах сказать ничего более внятного.

– Ни слова не понимаю, – разозлился он.

А я была счастлива, что он пришел, – и вместе с тем мне хотелось отхлестать себя по щекам: такое сильное облегчение я испытала, когда он оказался рядом. Конечно, я с самого начала знала, что мне необходимо покровительство Руперта, и потому покорно отдала себя под его власть. Но от этого подчинения мне всегда было тошно. Прямо как сейчас, когда я вынуждена была принять помощь врага, попав в беду, причем даже не ради де Белуа, а исключительно по собственной глупости.

Мне стало так стыдно и противно от себя, что я не могла поднять на Руперта глаз. Какая же я бесполезная! Даже не сумела разузнать, по какой причине эти люди хотели поссорить де Белуа и де Венсанов. Да что там – сбежать от них не смогла, не говоря уже о том, как глупо попалась, когда пошла бродить ночью по столице без оружия и охраны. «О небеса, – с горечью думала я, – поверните время вспять. Пусть вместо меня в прошлое вернутся отец или Луан – от них было бы больше толку! Зачем вы выбрали меня, я же полное ничтожество!»

Я чувствовала на себе взгляд Руперта и интуитивно знала, что он исполнен презрения.

– Ну хватит уже, – отрывисто сказал он.

В ответ я лишь бессильно всхлипнула. Конечно, сейчас, когда я показала себя такой бесполезной обузой, его раздражает звук моего голоса, не то что плач! И тем не менее, несмотря на то что мое лицо уже опухло от слез, Руперт, кажется, не торопился высмеивать меня в своей обычной едкой манере. Когда я с опаской подняла глаза, то увидела, что он, как прежде, сидит передо мной на корточках, глядя по обыкновению бесстрастно.

– Больно? – вдруг спросил он.

Я продолжала давиться слезами, не в силах ответить.

– Все же хорошо кончилось! – сердито рявкнул он. – Зачем реветь?!

Раздраженно фыркнув и не вставая с корточек, он вытащил откуда-то из кармана своих юбок дорогой батистовый носовой платок, покрытый изящной вышивкой. У меня невольно вырвался истерический смешок – таким забавным показался этот контраст позы Руперта, присущей уличному оборванцу, и надушенного дамского платочка в его руках.

– Я, кажется, велел тебе перестать реветь, а не начинать хихикать, – раздраженно заявил он, заломив бровь. Принц явно не понимал причины моего веселья.

– В-вы так смешно сидите н-на корточках, – попыталась объяснить я.

Руперт вновь фыркнул и внезапно сунул платок мне под нос:

– Сморкайся!

– Что? – удивилась я из-под платка.

– Прочисти нос, – раздраженно велел он. – Ну!

Белый платок теперь уже закрывал почти весь обзор – так близко Руперт поднес его к моему лицу. Затем через него он обхватил мой нос твердыми пальцами, и мне не оставалось ничего иного, как послушно высморкаться. Конечно, в почти четырнадцатилетнем возрасте я уже не была ребенком, чтобы со мной так обращались, тем более на самом деле мне было больше восемнадцати. Но Руперт смотрел так яростно, что, не подчинись я его приказу, он, пожалуй, открутил бы мне нос за неповиновение. После того как я добросовестно выполнила его приказание, мне оставалось ожидать лишь его язвительных замечаний, но принц против ожидания бросил платок на пол.

– С чего ты взяла, что я не приду? – выдержав паузу, отрывисто спросил он.

Я промолчала, потому что ответить «да потому что ты бревно бесчувственное» было никак нельзя. Тем временем Руперт взялся за мою лодыжку, которую от его прикосновения немедленно ошпарило болью, и, похоже, принялся лечить мой перелом магией. Одновременно с этим он буркнул:

– Я ведь, кажется, говорил, что всегда забочусь о том, что принадлежит мне. Или ты забыла?

Я не ожидала этих слов и была вынуждена помедлить, собираясь с мыслями, прежде чем растерянно пробормотать:

– Но ведь вы говорили, что не станете заботиться обо мне, если я буду для вас бесполезной.

– О, ты абсолютно бесполезна, – охотно согласился он, не поднимая глаз от лодыжки. Она уже, кстати, не болела. – Ты не просто бесполезна, а еще и надоедлива. Не слушаешь, что тебе говорят, шляешься непонятно где, раздражаешь меня…

Охваченная жгучим стыдом, я молчала.

– Ты хоть знаешь, сколько мне пришлось побегать сегодня по твоей милости? – добавил он. – Причем в этих проклятущих орудиях пыток. –