Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

так поразило меня, что полностью вытеснило из памяти этого гнусного человека. Да, я ни за что на свете не хотела бы, чтобы этот опыт повторился, и никогда в жизни не согласилась бы пережить подобное. Но тем не менее все произошедшее оставило в моей душе удивительно неглубокий след. Когда я вспомнила, что со мной случилось, то почувствовала отвращение, а не страх. Все… было позади.

Причина подобного отношения крылась в том, что, единожды испытав предсмертную тоску, а затем и смерть, я больше не хотела жить прошлым. Каждый день заново переживать падение де Белуа, которое я не сумела предотвратить, вновь вспоминать собственную казнь – все это могло запросто свести с ума. Именно поэтому я старалась больше не думать о произошедшем.

Руперт смотрел на меня не отрываясь и, вероятно, приписывал мое смущение сегодняшнему событию. На деле же причина крылась отнюдь не в прошлом, а в настоящем. Меня смущал он сам, смущал его взгляд, устремленный прямо на меня, – странный, пристальный, совсем не такой холодный, как обычно. Я не могла его понять. Я сознавала, что выгляжу весьма глупо, так таращась в ответ, но не могла отвести глаз, как заколдованная.

Лента, которой прежде был завязан воротник Руперта, отчаянно трепалась на ветру. После того как он рванул ее, она держалась буквально на одной нитке. Наконец новый порыв ветра сорвал ее с воротника. Отмерев, я успела перехватить ленту рукой, а затем разлепила онемевшие губы, протягивая ее Руперту, как трофей:

– Ваше высочество…

– Мм? – сказал он, не отрываясь от моих глаз. Улетевшей ленты он будто не заметил.

Тоненькая полоска шелка трепетала в моем кулаке, будто еще надеясь обрести свободу.

– Не надо разбрасываться шелковыми лентами, – хрипло сказала я. – Она же дорогая.

Он моргнул, и его взгляд наконец стал обычным – пронзительным, чуть надменным, слегка раздраженным. Поразительно, но меня это успокоило. Было как-то проще, когда Руперт смотрел на меня вот так, с раздражением и возмущением, – что, пожалуй, выглядело почти забавным, если учесть, что я вроде как стремилась к тому, чтобы завоевать его симпатию.

– Вы там у себя в Белуа совсем нищие? – резко спросил он.

– Нет, – растерялась я.

– Тогда откуда у тебя нищебродские замашки?

Меня задел этот упрек, но я не подала вида и спокойно сказала:

– Он… этот человек ничего мне не сделал. По крайней мере, того, о чем вы спросили. Он не… обидел меня.

Руперт едва заметно расслабил плечи.

– Ну и какого демона ты ревела? – уже спокойнее спросил он.

– Я ревела, потому что была очень жалкой, – созналась я.

– Ты всегда жалкая, – утешил он как мог.

– Вот спасибо, ваше высочество, – мрачно отозвалась я. – Умеете вы поддержать!

Проигнорировав мой полный сарказма ответ, Руперт резко повернулся на каблуках и пошел дальше. Мне не оставалось ничего, кроме как поспешить за ним следом.

Поскольку Руперт сроду не подстраивал своих шагов под кого бы то ни было, а я быстро ходить не могла, он сразу же вырвался вперед. Когда расстояние между нами стало уже настолько большим, что через него могла проехать карета, я заговорила, обращаясь к его стройной и прямой спине:

– Спасибо, что пришли за мной, ваше высочество. Честно говоря, я не думала, что вы… придете.

Он сердито цокнул языком, впрочем, не сбавляя шага:

– Судя по тому, какой бред ты несешь, ты и правда в порядке.

– А почему я не должна быть в порядке? – откликнулась я.

– Как так? – отозвался он, продолжая идти. – Разве ты не чувствуешь себя несчастной?

Это был слишком прямой вопрос, совершенно не по этикету, но Руперт уже далеко не первый раз плевал на этикет. Я отрицательно покачала головой, даром что он шел не оглядываясь и не мог меня видеть.

– Ваше высочество, конечно, все это стало для меня шоком! Я очень испугалась! Но действительно не чувствую себя несчастной. Я в порядке, и вы пришли за мной…

– Нет, ты не в порядке, – перебил он, резко остановившись и оборачиваясь. – У тебя вон нога.

Палец Руперта указал на мою лодыжку, подлеченную им, но все еще болевшую. Стало быть, он помнил о ней, но даже не подумал сбавить шаг. Вот мерзкий тип! Я ответила, не глядя на него и стараясь, чтобы мой голос не выдал возмущения:

– Да. И все-таки я не чувствую себя несчастной.

– Это почему же? – неожиданно миролюбиво спросил он.

– Ну, – я пожала плечами, – случившееся, конечно, ужасно. Однако все, что со мной происходит, не изменяет меня саму. Произошедшее извне не может сделать человека несчастным внутри, понимаете, ваше высочество?

По лицу Руперта было видно, что его не удовлетворил мой ответ. Я же пребывала в замешательстве. Вот уж не думала, что мне однажды придется таким образом доказывать, что я не несчастна!

– Ну и что же, по-твоему, делает людей несчастными внутри? – надменно спросил Руперт.

– Другие несчастные люди, – сказала я, подумав.

– Набор слов, – фыркнул он.

Я не знала, какими еще словами выразить то, что хотела сказать. Спроси меня кто-нибудь: «Нравится тебе день за днем сидеть у ног человека, который отправил на гильотину всю твою семью, да еще и заботиться о нем?» – я, разумеется, ответила бы: «Нет!» Гильотина – это, знаете ли, не тот опыт, который хотелось бы пережить заново. Не говоря о том, что рядом с Рупертом мне было вечно тревожно и беспокойно. И даже в такой день, как сегодня, когда он спас меня от участи худшей, чем смерть, Руперт все равно оставался едким, капризным, регулярно выбивающим у меня почву из-под ног.

И все-таки я не была несчастна. Строго говоря, я не чувствовала себя несчастной даже тогда, когда меня волокли на эшафот. Моя коротенькая прошлая жизнь могла, вероятно, показаться кому-нибудь довольно-таки скучной, но на самом деле она была на удивление хороша.

– В общем, я считаю так, ваше высочество, – наконец сказала я. – Человек становится несчастным, когда сам себя так называет.

– Ну знаешь ли! – Руперт даже повысил голос и тут же оборвал себя. Видимо, понял, что слишком увлекся, и поэтому опустил глаза. Какое-то время тишину нарушало лишь тихое журчание воды в канале рядом с дорогой. Затем он вновь заговорил: – По-твоему, получается, что если кто-нибудь откажется признавать себя несчастным, то он и не несчастен?

– А вы несчастны, ваше высочество? – прямо спросила я.

Вместо ответа Руперт холодно усмехнулся. Наверное, он мог считать себя несчастным человеком – по крайней мере, у него были для этого все основания! Даже то немногое, что я знала о его жизни, уже