Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

В легкие со свистом врывается воздух.

Она облизывает губы:

— Он сказал, что у меня будут проблемы из-за тех окон.

Я поднимаю глаза: ее потрясающая работа превращает вид за окном в живую палитру красок.

— А дальше? — подгоняю я.

— Он сказал, что декан меня выпорет, — поясняет она.

Челюсть сводит судорогой. Выпорет?

В ее голосе нарастает паника:

— И я знаю, что здесь до сих пор так делают, если получить разрешение родителей...

— Анна...

— Но он сказал, что если я позволю ему сделать это самому, — выпаливает она, и вспыхивает новая волна рыданий, — то все пройдет быстрее и без лишних проблем.

Она плачет прямо в мою кружку, и если выяснится, что этот ублюдок хоть пальцем ее тронул, я его прикончу. Эту тварь нужно было скормить аллигаторам еще года четыре назад.

Я долго и тяжело моргаю.

— Он к тебе прикасался?

Она судорожно ловит ртом воздух, пытаясь унять слезы.

— Он... он начал расстегивать мои брюки...

Снова сорвавшись на плач, она выпускает кружку из рук, и я успеваю перехватить ее на лету, пока всё не пролилось.

— Почему люди не оставят меня в покое? — умоляет она. — Я и не думала, что мужчины бывают такими.

— Это не мужчины.

Я снова отворачиваюсь и залпом допиваю остатки виски.

Но внутри начинает скрести чувство вины. Сколько раз я сам играл словами, чтобы добиться от человека того, чего хотел? Называл это флиртом, соблазнением или игрой, но никогда не задумывался о том, как они возвращаются домой и остаются наедине с собой. После того как все заканчивалось, я выкидывал это из головы, наивно полагая, что и они тоже.

Каллум был единственным, кто действительно засел у меня в мозгу. По крайней мере, если учесть, как мало ему удавалось со мной говорить.

— А где был Каллум? — спрашиваю я.

Она снова ложится на кушетку, подложив руки под голову.

— В кабинете своего отца, — отвечает она. — Я сбежала, пока он не вернулся. Какое-то время просто бродила вокруг, заходила в парк и все такое.

Я с облегчением выдыхаю — по крайней мере, он тут ни при чем. С одной стороны, мне даже хотелось бы обратного, но с другой — отлегло.

Она шмыгает носом:

— Он будет так злиться, что я сбежала.

Я поднимаюсь на ноги:

— А давай лучше сделаем так, чтобы он злился на меня. Не переживай.

Возвращаю кружку на место, прячу бутылку в ящик и подхожу к Софии, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Я хочу поговорить с твоим братом сегодня вечером. Переночуешь у меня дома?

Снизу доносятся приглушенные шаги, и мне так и хочется смахнуть слезы с ее лица, но я сдерживаюсь — касаться ее нельзя. Оперевшись локтями о колени, я сцепляю пальцы в замок.

— У меня есть братья и сестры, в доме полно детей, и никто тебя не обидит.

Она качает головой и шепчет:

— Ты не можешь этого обещать.

Я умолкаю, даже не пытаясь представить, через какой кошмар ей пришлось пройти, раз теперь ей повсюду мерещится опасность.

— Могу, — отрезаю я. — Моих братьев боятся слишком сильно, чтобы кто-то смел лезть к нашим женщинам. Можно я заберу тебя прямо сейчас?

Она какое-то время молчит, а затем едва заметно кивает.

Медленно приблизившись, я подхватываю ее на руки и оборачиваюсь — в дверях как раз появляется Арми.

Я киваю на него:

— Это один из моих братьев.

Она такая легкая. Не то чтобы совсем истощенная, но близко к тому. Неужели намеренно морит себя голодом? Анна-Кэтрин отчаянно хочет казаться ребенком.

Она смотрит на брата в форме. Вид у Арми такой, будто он хочет что-то мне высказать, но я предостерегающе качаю головой.

— Ты доверяешь мне? — спрашиваю я.

Она опускает глаза.

— Поверь мне, ладно?

Я пытаюсь поймать ее взгляд.

Наконец она выдыхает едва слышно:

— Ладно.

Я перевожу взгляд на брата:

— Отвези ее в Залив, пожалуйста.

Я аккуратно передаю ее Арми на руки, и держу пари, он сейчас ломает голову над тем, почему она сама не могла дойти до машины.

— Передай Крисджен, чтобы уложила ее спать. — Затем смотрю на Софию. — Ты ведь знаешь Крисджен Конрой.

Ее лицо мгновенно озаряется — передо мной снова появляется настоящая София.

— Она там?

Голос снова звучит легко.

— И Клэй Коллинз тоже, — уверяю я. — Она сочетается браком с моей сестрой.

Она слабо улыбается и обвивает руками шею Арми.

Брат лишь слегка наклоняет голову, бросая на меня мягкий, но тяжелый взгляд.

— Эймсу это не понравится, — беззвучно шевелит он губами.

— На это и расчет.

Я вытаскиваю из кармана спортивных штанов складной нож и показываю ей.

— Это тебе, Анна-Кэтрин.

Я демонстрирую, как он открывается и закрывается, пока она внимательно наблюдает. На ее губах проскальзывает крошечная улыбка, она забирает нож и крепко сжимает его в кулаке.

Арми смотрит на меня с осуждением — так, будто всерьез опасается, что она перережет нам всем глотки во сне.

Только монстрам.

Он поворачивается, собираясь уходить.

— Если кто спросит, — бросаю я вслед, — то Анна-Кэтрин здесь.

Он бросает на меня быстрый взгляд.

— И я тоже здесь.

Будем надеяться, он успеет уехать до того, как кто-нибудь увидит, как он сажает ее в машину. Хотя, если по рации пройдет хоть звуковой сигнал, я только за — пусть приезжают.

Не зажигая свет, я наливаю себе еще порцию бурбона. Осушаю стакан до дна и подхожу к окнам, выключая телефон, чтобы вглядеться сквозь буйство красок Анны-Кэтрин на стеклах в темный двор.

Не хватало еще, чтобы Каллум дозвонился до меня, если пронюхает, где я нахожусь, и решит ее искать. Тот коп, мимо которого я проехал, наверняка меня засек, а раз не стал