Тайное пристанище - Кэтрин Коулc

бы то же, если бы ты называла её Мама Фэл. — Я посмотрел на двух других сестёр. — Это не значит, что вы обязаны. Называйте как хотите. Ну, может, не «придурок».

Клем захихикала.

— Я хотела бы называть тебя Папой. У нас никогда по-настоящему не было такого.

Горло сжалось, жар пронзил меня.

— Я бы с радостью стал для тебя кем-то таким.

Хейден сжала пальцы в пледе.

— Думаю... я бы хотела. Мы ведь тоже никого не имели. Не по-настоящему.

— Хей, у нас была ты, — возразила Клем. — Но теперь тебе не придётся этим быть. Ты можешь жить, играть, быть подростком.

Чёрт. Клем была невероятно мудра для своих лет. Хейден пожертвовала детством, чтобы заботиться о сестрах. Но теперь ей это не нужно. Она может быть просто сестрой.

Я дотронулся до её руки.

— Пора жить для себя. Делай то, что хочешь ты.

Глаза Хейден блеснули, она посмотрела на меня.

— Я люблю тебя.

Я обнял её крепко.

— Я тоже люблю тебя.

— Это даже лучше, чем фильм, — прошептала Клем.

— Мы же всё равно его посмотрим, да? — встревоженно спросила Грейси.

Я рассмеялся, отпуская Хейден.

— Конечно. Пойду посмотрю, что Фэл так задерживает. Может, решила печь брауни. — Я бы на неё не променял надежды.

— Оооо, брауни, — счастливо воскликнула Клем.

— Я с тобой, — согласилась Нора. — Если Фэл не печёт, я сделаю.

Я засмеялся и побежал вверх по лестнице двумя ступеньками за раз. Подходя к кухне, увидел напитки на стойке, но Фэллон не было.

— Воробышек? — позвал я, направляясь к гаражу. Дверь в него была открыта, лампы горели.

Я застыл: ещё одна дверь была приоткрыта — боковая, ведущая наружу. Кровь в ушах зазвучала, взгляд разбегался по пространству, но Фэллона нигде не было.

Я уже мчался, босые ноги врезались в бетонный пол гаража, холод не ощущался. Мой взгляд зацепился за панель сигнализации — в спине пробежал ледяной ужас. На экране горело: Отключена.

Сердце стучало в груди так, будто вот-вот вырвется наружу. Это было неправильно. Система стояла на охране двадцать четыре часа в сутки с тех пор, как напали на Фэллон. Мы не оставляли шансов.

Я вылетел на улицу — датчики включили прожекторы, но вокруг не было ни души. Ни единой живой души.

Выдернув телефон, я нажал на номер Трейса. Всё тело стянуло, словно удав сдавил грудь. Но я всё же побежал к передней части дома, пока телефон звонил.

Я ждал увидеть патрульную машину. Гравий впивался в ступни, но я не обращал внимания.

— Всё в порядке? — послышался голос Трейса в трубке.

Слова не могли пройти через горло. В этот момент я увидел патрульную машину — и человека, которого знал годами, заместителя Флетчера, лежащим на земле, истекающим кровью.

Я упал на колени, пытаясь найти пульс.

— Отправьте всех, — проглотил я. — Немедленно. У него Фэллон.

47 Фэллон

Непонятный звук бил в виски, вытаскивая меня из беспамятства. Я моргнула — сквозь сомкнутые веки пробивался свет, и из-за этого из горла вырвался стон. Звук стал громче. Не стон — больше похоже на приглушенный крик.

Я заставила себя открыть глаза, пытаясь понять, где нахожусь. Место было незнакомым. Старые, тонкие стены, когда-то, вероятно, белые, теперь пожелтели от времени. По швам я поняла, что это старый дом-фургон или трейлер.

Окна были заклеены фольгой — не видно ни внутрь, ни наружу. Зато их обрамляли занавески с цветочным узором, будто из восьмидесятых. Я нахмурилась, и от этого боль в голове только усилилась. Повернула голову — и увидела ее. Женщину, кричавшую сквозь повязку из банданы. Женщину, которую я знала.

— Рене? — хрипло выдавила я.

Она продолжала кричать, будто это могло помочь.

Я попыталась поднять руку, чтобы успокоить ее, и только тогда осознала, в каком положении нахожусь. Запястья и лодыжки были стянуты к стулу — металлическому, с мягким сиденьем, обтянутым пластиком, чтобы ничего не впиталось. Еще одна реликвия восьмидесятых.

Крики Рене стали громче.

— Замолчи, — рявкнула я. В голосе смешались приказ и мольба. Женщина напротив мгновенно стихла. — Дай мне секунду. — Я дышала часто и прерывисто, стараясь прийти в себя.

Нас посадили между гостиной и кухней. Обе комнаты тоже будто застряли во времени. На диване — рыже-коричневый бархат и пятна, от которых мутило. Напротив — старый телевизор в деревянной рамке.

Кухня выглядела не лучше: обшарпанные шкафы, линолеум, потемневшая столешница из формайки. Но при этом — удивительный порядок, словно здесь жил сержант, фанат дисциплины. Всё замерло во времени. И это не имело смысла.

Я стала искать хоть какую-то подсказку, кому принадлежит этот дом, и заметила фотографию — ту самую, что раньше делали в торговых центрах. Мальчишке на ней было лет восемь — между возрастом Грейси и Клем, — но я бы узнала Кая где угодно. Темные волосы, янтарные глаза.

Вот только не было той кривоватой улыбки, которую я любила. Всё тело мальчика было напряжено. И я поняла почему. Мужчина за его спиной сжимал плечо и в глазах Рекса Блэквуда читалось чистое зло. Рене же, напротив, выглядела отрешенной, взгляд стеклянный. Вероятно, под кайфом.

— Это был твой дом? — прохрипела я. Что бы этот ублюдок ни вколол мне, горло снова саднило.

Рене кивнула, глаза покраснели от слез.

— Ты все еще владеешь им? — Я пыталась сложить картину воедино, но мысль, что Рене могла удержать дом, вместо того чтобы продать его ради дозы или чего угодно еще, казалась нелепой.

Она покачала головой.

— Продала?

Снова нет.

— Банк отобрал?

Кивок.

Значит, либо банк перепродал его со всем содержимым, либо здесь кто-то поселился незаконно.

— Ты видела, кто нас забрал? — спросила я.

Рене отчаянно закивала, глаза расширились.

— Ты его знаешь?

Ее губы сжались, будто она пыталась вспомнить, но потом она покачала головой.

Значит, не из тех, кто был связан с ней и Рексом раньше. Наверняка что-то, связанное с подпольными боями.

Я проверила, насколько туго связана. Пластик врезался в кожу — больно до крови. Кому бы мы ни попались, ему было наплевать, пострадаю я или нет. Что неудивительно.

Я затаилась и прислушалась. Кажется, поблизости никого не было. С заклеенными окнами было не понять, есть ли поблизости люди, способные услышать крик, или я только выдам себя.

Я снова посмотрела на Рене. — Здесь есть другие дома? Кто-нибудь услышит, если я закричу?

Ее янтарно-карие глаза наполнились слезами. Она покачала головой.

Черт. Я дернула сильнее — бесполезно. Только кожу содрала.

— Можешь попробовать зубами разорвать повязку?

Я не знала, что нам даст возможность