Эластичные сердца - Клэр Контрерас

— Ты заставил меня поверить, что нам стоит быть с другими людьми, поэтому я начала встречаться с другими, как и ты, — добавила я.

— Николь, для меня существовала только ты и никто другой.

— Я видела, как ты целовался с той блондинкой. Не с Мией, а с той другой, с которой ты был на корпоративной вечеринке.

Он прорычал:

— Нахуй эту блондинку.

Я наклонила голову и бросила на него многозначительный взгляд.

— Даже так?

— Нет! Боже, Николь. Как ты вообще могла меня об этом спросить?

— А как я могу не спрашивать? — сказала я, и мой голос немного дрогнул. — Как я могу не спрашивать, Виктор?

Он приложил ладонь к моей щеке и слегка наклонил моё лицо, чтобы я посмотрела ему в глаза.

— Я никогда не поступил бы так с тобой. Никогда. Целовал ли я её? Да. Но только для фотографий. И всё, больше ничего.

— Было больно, — выдавила я из себя, с трудом проглатывая этот проклятый ком, сдавивший горло. — Очень, очень больно.

Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, оценивая меня в течение долгого времени, и за эти секунды я увидела, как выражение его лица смягчилось, а поза расслабилась. Он прижался своим лбом к моему.

— Прости, детка, — прошептал он. — Мне было слишком больно видеть тебя с Брентом в офисе. Как и видеть тебя с этим долбаным Габриэлем Лейном во всех доступных новостных источниках, пока вы были в Аргентине, навещая твою маму. Ты думала, мне будет легко это пережить?

— Я не знала, что и думать, — прошептала я.

Он обхватил моё лицо рукой.

— Это было чертовски жестоко, — сказал он, опуская руку и накрывая ею эластичный корсет, который я сшила. Он подсунул палец под него и ущипнул меня. — Я не такой, — сказал он. — Я не подстраиваюсь. Я не меняюсь. Я не иду на компромиссы, и, несмотря на то, что говорят о моей карьере, я не лжец. Поэтому, когда я говорю тебе, что влюблён в тебя, Николь, это потому, что я чертовски сильно влюблён в тебя. И когда я врываюсь в кабинет твоего отца, чтобы сказать ему, что люблю его дочь больше, чем свою карьеру, это чертовски важно.

Моё сердце замерло, пока я осмысливала его слова, и я поняла, что ни сглатывание, ни моргание не помогут сдержать слёзы. Он обхватил моё лицо обеими руками и большими пальцами стёр слёзы.

— Ты сказал это моему отцу? — шёпотом спросила я. Он кивнул, наклонился ко мне и нежно коснулся моих губ поцелуем. Я подалась вперёд, пытаясь углубить поцелуй, но он отстранился. — Так что, из-за меня тебя могут понизить в должности?

— Не из-за тебя, детка. Ты тут ни при чем, — сказал он.

— Но ты только что сказал...

Его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

— Ладно, это напрямую связано с тобой, но ты тут ни при чём. Я сделал свой выбор. Удивляюсь, что твой отец не рассказал об этом, когда вы с ним разговаривали.

— Ну, — сказала я, широко раскрыв глаза, — он спросил меня, есть ли что-то между нами, и я всё отрицала. А потом он сказал, что вы поругались и разошлись... и... да, я не знаю. Он представил всё не в лучшем свете. — Я замолчала, вглядываясь в его лицо. — Мне очень жаль.

— Это не твоя вина.

— Я могу поговорить с ним.

— У меня встреча с ними и другими партнёрами в понедельник. Я изложу свою позицию и посмотрю, что они скажут. Если они не захотят видеть меня партнёром, значит, так тому и быть.

— Как ты можешь такое говорить?

Он не ответил. Вместо этого наклонился и поцеловал меня в висок. Всего один раз, но этот жест каким-то образом дал мне нужный ответ.

— Так ты останешься? — спросил он. — Навсегда?

— Что значит «навсегда»? — спросила я.

— Это значит всерьёз и надолго. Ты моя и ничья больше. Никаких больше игр, чёрт возьми.

— Ты мой и ничей больше?

Он улыбнулся, поглаживая моё лицо большим пальцем, и приблизил свои губы к моим.

— Всегда твой. Никогда ничьим больше не был.

Этот тон... он заставил меня вспомнить, как он умолял меня прокричать, что я принадлежу ему. Как он вдалбливался в меня с яростью, которую я испытывала только с ним. Одна мысль об этом заставила моё сердце биться чаще. Он любил меня. Он был чертовски сильно влюблён в меня.

— М-м-м... — простонала я, ощутив его губы на своей шее и то, как его рука медленно скользит вверх по моей ноге, забираясь под юбку. — Хочешь сказать, я наконец-то поймала неукротимого Виктора Рубена?

Он усмехнулся, прижавшись ко мне, и тут же другой рукой резко рванул и сорвал мои трусики. Я ахнула, вздрогнув, и когда его пальцы скользнули внутрь, массируя клитор большим пальцем, я запрокинула голову.

— Неукротимый Виктор Рубен, — сказал он, целуя меня в ложбинку между грудей. — Достань свои сиськи, и я покажу тебе, какой я укротимый.

Я приспустила верх бюстье и невнятно выдохнула, когда почувствовала его рот на своём левом соске, а его пальцы двигались внутри меня. Я превратилась в сплошные нервные окончания, в океан чувств — без каких-либо барьеров, пока он ласкал моё тело пальцами и языком.

— Я сейчас кончу, — сказала я, чувствуя, как пальцы ног сводит от приближающегося оргазма. — Я ещё не... о, боже... как же хорошо... ты такой потрясающий... о, боже мой. Виктор!

— Произноси моё имя. Правильно, — сказал он, покусывая другой сосок.

— Ебать.

— К этому всё и идёт, детка.

А потом, сидя на его кухонном табурете, я испытала оргазм, закрыв глаза, поджав пальцы ног и запрокинув голову. Он стащил меня с табурета и развернул, прижимая грудью к ледяному граниту и раздвигая мне ноги. Я попыталась собраться с силами, но это было бесполезно. Когда он вошёл в меня, я сделала глубокий вдох. Он сорвал бандану и бросил её на столешницу.

— Надо было связать тебе руки, чёрт возьми. — Его тихий голос звучал у моего уха, пока он трахал меня. Жёстко. — Я должен завязать тебе глаза. —