Помощница Его Величества - Дарья Верескова

слуги сообщили, что ужин будет готов через пятнадцать минут, графиня попросила мою матушку сопроводить её в оранжерею и показать редкий цветок, растущий только в этой части Левардии.

И матушка… пошла, конечно!

Все приличия были соблюдены — здесь, помимо меня и Леонарда, оставалась целая вдовствующая королева и множество слуг.

— Могу я присоединиться к вам? — попросила я, волнуясь в первую очередь о матушке.

— Мне хотелось бы поговорить с вами, дитя, — внезапно, впервые, обратилась ко мне королева.

Графиня и мама покинули комнату под властным и нетерпеливым взглядом высокой гостьи, и теперь она довольно улыбалась, отпивая вино из кубка, инкрустированного драгоценностями.

Чего я не ожидала, так это того, что вдовствующая королева будет действовать столь прямо. Не прячась за фальшивыми словами и улыбками, не пытаясь изображать что-либо передо мной.

Несколько резких взмахов руки — и почти все слуги тут же вышли, закрывая за собой двери с оглушающими щелчками, точно так же как и придворная дама, сопровождающая Хонору.

А после комнату заполнил удушающий незнакомый запах. Сладкий, тяжёлый, посылающий нервную дрожь, стекающий куда-то между бёдер.

Вдовствующая королева Хонора тепло улыбнулась Леонарду и последней служанке, находившейся здесь, вызвав у неё ужас.

— Не люблю тех, кто позволяет себе слишком многое и забывает о своём месте…

Позволяет себе слишком многое?

По всей видимости, Хонора имела в виду меня.

— Я тоже участвовала в Отборе. Ради этой роли я должна была избавиться от всех слабостей, отказаться от человечности, стать идеальной. На этой стадии ставки настолько высоки, что девушки готовы на многое, лишь бы убрать соперниц. Скажите, дорогуша, готовы ли вы пойти на всё ради моего внука?

Сегодня был первый раз, когда она заговорила со мной напрямую, хотя я знала, что со многими другими участницами Отбора она бывала мила и даже явно выделяла их как предпочтительных победительниц. К таким относились и Кора, и Илва, и, более всего, Лианна Бэар.

— Я верная подданная дома Грейдис и всё ещё личная ритуалистка Его Высочества. Я встану между ним и опасностью, даже не задумываясь, — ответила я честно, чувствуя, как становится жарче.

Что бы ни было распылено в воздухе, оно действовало на меня почти удушающе. Леонард, сидящий напротив, ослабил воротник, явно тоже ощущая это воздействие, тогда как Хонора словно ничего не замечала.

А потом она произнесла то, что, вероятно, хотела сказать уже давно.

Не пытаясь больше соблюдать приличия.

— Я не знаю, как ваше имя оказалось в списке Отбора. Этот список строго курируется, и против вашей кандидатуры голосовали многие члены королевской семьи — неоднократно. Вы никогда не должны были быть приглашены. Я упустила несколько таких же, как вы, просто потому что на момент приглашения не знала об их существовании.

О ком она? О Барбаре, Аделаиде?

— Отбор выбирает не только будущую королеву, но и женщин дворца на десятилетия вперёд. А вы уже с первого испытания посмели влезть туда, куда не следовало, вступив в конфликт с той, кому это место принадлежит по праву. Кому оно обещано! Кем вы себя возомнили?

В её голосе звучала такая ненависть, что служанка, стоявшая в углу, вздрогнула. А я, наоборот, подняла голову выше, не позволяя себе показать слабость

Хотя сама мысль была чудовищна.

Вдовствующая королева — человек с огромной властью — ненавидела меня открыто, даже не зная толком.

— Вы не подходите для нашей семьи, и я никогда не позволю вам приблизиться к ней. Ваша родословная, ваше разгульное поведение, болезни… — она почти скривилась, будто перед ней сидел кто-то отвратительный.

Единственная служанка в этот момент покинула комнату.

— Я думала, выбор делает будущий монарх? — спросила я спокойно, хотя внутри меня всю трясло. И не столько от вопросов этой старухи, сколько от того, что они распылили в воздухе.

Я понимала, что именно в этом заключалась ловушка, что сейчас, скорее всего, случится непоправимое. Меня вновь выставят развратницей, старый скандал раздуют до огромных масштабов, но в этот раз я даже не обручена с Леонардом. После этого меня никогда не примут в аристократические круги, а о работе в дворцовых структурах можно забыть.

Сам Лео сейчас выглядел дурно, глаза блуждали, он весь вспотел, взмокшие золотистые волосы прилипли к шее, красиво вылепленные губы пересохли, и он время от времени облизывал их. Мой бывший жених сидел прямо, вцепившись руками в свои форменные брюки, и на нас даже не смотрел, а я не могла понять, слышал ли он что-либо из разговора.

Мне стало его жалко в этот момент — вряд ли он соглашался на такое.

— Выбор делает Каэлис из того, что ему доступно.

Она встала, выпрямившись, и бросила на меня последний презрительный взгляд.

— Мне жаль, что вам пришлось пройти через нечто нечеловеческое во время вашего Отбора. Но Каэлис Арно сильнее своего отца. И, возможно, сильнее вашего мужа. Никакие слухи и слабости его спутницы не смогут навредить ему.

Я честно в это верила и говорила со всем убеждением, со всей силой своей веры, глядя на королеву Хонору. Не потому что верила, что она передумает «наказывать» меня, а потому, что не верила что Каэлис не заметит ее вмешательства.

Но та неожиданно бодро хохотнула.

— Почему ты считаешь, что мне интересно твое мнение? Что ты вообще можешь отвечать мне без приказа?

Вдовствующая королева поднялась с присущим особам подобного ранга достоинством и осанкой, а потом неожиданно сделала несколько шагов ко мне.

— Сопротивляешься… — она посмотрела мне в глаза, и я тут же почувствовала, как сильно давит на меня ее зверь.

Кто там у нее был? Какая-то крупная кошка?

— Не трогайте меня, — зашипела я, замирая с ней глаза в глаза и не позволяя себе слабости. Платье с наложенным ритуалом кололо, чесалось, отвлекало, хотя конечно, никаких дополнительных намеков на то, что у меня большие неприятности, мне не требовалось. Ритуал не мог спасти меня от воздействия, только подсказать о нем.

Злость мелькнула в глазах Хоноры, и она схватила мою руку, уколола самый кончик пальца и стерла капельку крови взявшимся словно из воздуха платком.

Я просто не могла поверить, что кто-то решился действовать так, в открытую, пользуясь своей почти безграничной властью. Это не укладывалось у меня в голове — не среди аристократии. Границы, которые существовали в моей голове, для Хоноры не существовали.

Как же я недооценивала и королеву, и графиню де Рокфельт.

После этого она наконец-то ушла, оставив Леонарда и меня одних, и я тут же вскочила. Голова резко закружилась, плотное красивое платье, подшитое по фигуре, прилипло