Холодная малышка - Карли Рoбин

Я давлюсь, из-за чего вино по подбородку капает мне на футболку.

— Господи, Дарби. Ну ты и бываешь черствой.

Она показывает мне испачканный вином язык.

— Мой психотерапевт говорит, что использовать юмор, чтобы справляться с потерей, — это здорово. И учитывая, сколько я ей плачу, я поверю ей на слово. — Она снова откидывается на подушки. — Я пытаюсь сказать, что Нейтан не стал бы держать на тебя обиду, если бы ты принял лучшее решение для самого себя. Вы хоть и близнецы, но все равно были двумя совершенно разными людьми. Есть масса способов почтить его память, и для этого вовсе не обязательно играть за команду, на которую вы молились в детстве.

Я глажу Гуся по переносице.

— Набивать татуировку с его именем на заднице я не стану.

— Я по пьяни это предложила, — хмыкает она. — Я имею в виду, что ты можешь почтить его память, просто проживая свою жизнь так, как хочется тебе. Играй за «Рысей», за «Пингвинов», за «Штормовых Ястребов» или за кого угодно еще. Но играй за них потому, что сам этого хочешь. А не потому, что когда-то давным-давно вы с Нейтаном этого хотели. Люди взрослеют, Коул. И им позволено перерастать свои мечты.

Моя рука замирает на голове Гуся, когда ее слова доходят до меня. Они бьют по мне сильнее и стремительнее, чем любой соперник на льду за всю мою жизнь. А я, вообще-то, ломал немало костей.

— Когда ты успела стать такой умной, малявка?

— Говорю же тебе, чувак. Мой психотерапевт знает свое дело. Если ты в итоге все-таки переедешь в Сан-Диего, я с радостью скину тебе ее номер, но я не думаю, что ты уедешь.

— Это еще почему?

— Потому что Сан-Диего уже давно не кажется тебе домом. — Она смягчает правду своих слов лукавой улыбкой. — С чем я лично вполне согласна, потому что если ты вернешься, то будешь портить мне всю личную жизнь, пока я не умру в одиночестве со стадом своих кошек.

Я планировал выпить всего один небольшой бокал вина, но, поразмыслив, пожалуй, мне нужен еще один.

Глава 31

Майя

— Уходи. Меня нет дома.

Мое охрипшее горло протестует, когда я кричу в сторону двери, но именно это и происходит, если реветь с перерывами целый день. Вообще-то я не из плаксивых, но стоило мне начать, как Ниагарский водопад и аквапарк слились воедино в моих слезных протоках. Софи дала мне пару упаковок патчей под глаза с гиалуроновой кислотой и кофеином, чтобы «убрать припухлость с моих глаз-зефирок», но я все еще выгляжу как пятнистое, раскрасневшееся недоразумение с хриплым голосом.

Несмотря на мое требование, стук продолжается. Впрочем, «стук» — это слишком мягко сказано, учитывая, что за дверью Эллиотт. В обычный день он колотит в дверь так, словно кто-то палит по моей квартире из пушек.

— Какая часть фразы «уходи» была тебе непонятна, Эллиотт? — кричу я. — Я на тебя обиделась. А это значит, что я имею полное право тебя игнорировать.

Терпеть не могу ссориться со своими братьями и сестрами, но то, что Эллиотт скрыл от меня секрет Коула... Куда, черт возьми, делось правило «сестры и братья важнее вторых половинок»?

Эллиотт шумно выдыхает и снова стучит.

— Майя, открой дверь. Если я не предоставлю Аве доказательств, что ты в порядке, она прыгнет в самолет и прилетит сюда сама. И как бы мы оба ни хотели ее видеть, у нее через несколько дней промежуточный экзамен, так что...

— Я топаю к двери и распахиваю ее. — Что тебе нужно... Оу.

Кеннеди одаривает меня одной из своих фирменных улыбок. Из тех, что мешают злиться на чужое вторжение. А еще она держит в руках контейнер с чем-то шоколадным, что окончательно усмиряет мой гнев.

Я прислоняюсь к дверному косяку в жалкой попытке преградить им путь.

— Это интервенция?

— Нет, но, судя по состоянию твоей квартиры, я подумываю, не пора ли ее провести. — Она заглядывает мне через плечо, оценивая обстановку. Мои некогда аккуратные стопки книг, рассортированные по жанрам и тропам, теперь хаотично разбросаны по полу.

Пнула ли я стопку книг в порыве разочарования? Возможно. Обрушила ли эта стопка другую стопку, вызвав эффект домино? Весьма вероятно. Помогло ли мне это почувствовать себя лучше? На сто процентов да.

Собирая волосы в хвост, я сверлю их тяжелым взглядом.

— Что вы здесь делаете?

— Проверяем, не ушла ли ты в книжный запой настолько глубоко, что забыла помыться или лечь спать. — Кеннеди качает плечом. — А твой брат не был уверен, что ты его пустишь, поэтому я пошла в качестве группы поддержки.

Она проходит мимо меня на кухню, и Эллиотт следует за ней по пятам.

Вздохнув, я закрываю за собой дверь. Судя по всему, остаться одной и переварить свои чувства — это слишком непосильная просьба. По крайней мере, Коул перестал звонить и теперь ограничивается сообщениями. Я наконец сдалась и ответила, но только ради того, чтобы сказать, что мы поговорим после его матча на этих выходных. В ответ он начал присылать мне романтические цитаты из моих любимых книг.

Я плетусь на кухню, хмурясь, несмотря на то что меня буквально сбивает с ног умопомрачительный запах свежих брауни.

— Серьезно. Что вы тут забыли?

Вместо ответа Эллиотт сжимает меня в таких крепких медвежьих объятиях, из которых просто невозможно выкрутиться. Поверьте, я пытаюсь. После десяти секунд барахтанья я нехотя расслабляюсь в его руках.

— Терпеть не могу, когда ты на меня злишься, Яя.

— Тогда не делай вещей, которые меня злят, — ворчу я ему в грудь.

Хмыкнув, он дергает меня за кончик хвоста.

— Я до самого колледжа не прикасался к алкоголю и не курил траву только потому, что до смерти боялся тебя разозлить.

Кеннеди прыскает со смеху со своего места на кухонной столешнице, болтая свисающими длинными ногами.

— Оказаться под прицелом твоего испепеляющего взгляда — то еще удовольствие.

Нужно очень постараться, чтобы разозлить меня — по-настоящему, до глубины души, — но если кому-то это удается, я не мелочусь. В ход идет весь арсенал пассивной агрессии с сопутствующими косыми взглядами и стервозным тоном. Я этим не горжусь, но у каждого из нас свои