Острые предметы - Юлия Устинова

неловко ерзает на диване, посылая мне беспомощный взгляд. Наверное, “уркагана” моего опасается. — Нет у вас чего? Помянуть бы надо человека… — решает попытать удачу.

— Какого человека? — Саша на меня оглядывается.

— Пашу моего… — мама спешит вставить.

— А… — глухо толкает Саша. — Не употребляем.

— Прямо трезвенник? — ерничает мама.

— Ага. Спортсмен-рецидивист, — усмехнувшись, он обращается с просьбой к сыну: — Миш, покажешь бабушке новые игрушки? Она же давно не была.

— Миша, иди поцелую! — распахнув объятия, зовет внука.

Не сказать, чтобы она очень рада.

Хотя, может, и рада, по-своему, а я просто уже придираюсь. Но мне ее “по-своему” вот где сидит. И сына из одолжения мне сюсюкать не надо.

Я уже порываюсь задержать Мишку, но Саша крепко берет меня за руку и выводит из комнаты, ведет на кухню, где, прикрыв дверь, подпирает ее собой.

— Чё она пришла?

— Жить негде. Ее сожитель умер. А у того дочь, и она маму попросила из квартиры, — кратко объясняю ситуацию.

— Херово… — Саша поджимает губы. — А ты почему плакала?

— Да так просто… — уклоняюсь от вопроса под его дотошным взглядом. — Я не могу ее выгнать, Саш. Ей некуда идти.

— Да это понятно… — он задумчиво отводит глаза и тут же говорит: — Собирайся.

— Куда?

— Ко мне. Или что, предлагаешь разбежаться по углам?

Мне даже думать об этом горько.

— Нет, — мотаю головой.

— Разумеется — нет, — он приближается и обнимает меня. — Я вас с ней сам не оставлю. — Я толкаюсь носом в Сашину шею. Мне это необходимо: почувствовать, что я не одна, позволить себе быть слабой. У меня по щекам текут слезы, и Саша меня успокаивает, растирая мою спину, как делал уже не раз. — Жень… Не переживай…

— Мне прямо иногда кажется, что меня кто-то проклял, — слизываю с губ соленые капли. — Хоть правда иди почку продавай.

— Жень, это не такая уж и большая проблема. Найдем ей жилье. Всяко лучше, чем бабки ей давать, которые она потом спустит. Куда она вас там хотела? В общагу? Найдем ей, блядь, общагу! — яростно шепчет. — В барак поселим… Да не плачь ты из-за неё, — отстранившись, вытирает мои слезы большим пальцем. — Если хочешь, ко мне насовсем переедем. Вообще не вопрос.

Я думаю, Саша бы даже был рад, если бы мы жили у него. Но я так привыкла к своей квартире… Это наш дом, и я правда тут хозяйка. А там — хозяйка Сашина мама.

Да, в общем-то, дело в другом… В несправедливости. Я теперь тоже ненавижу несправедливость.

— Нет, — решительно трясу головой. — Никуда никто не переезжает. Ты же так тогда говорил? — судорожно выдыхаю. — С чего я должна переживать и под нее подстраиваться? Она хоть раз за меня переживала? Снимем ей комнату.

— Согласен, — Саша усмехается. — Бомжиху делать из нее не будем. Сама справится.

Я вижу, как он нагрет на маму, и опасаюсь, что они могут закуситься.

— Не связывайся с ней только… Пожалуйста, — прошу его.

— Пф… — Саша мрачно фыркает, давая понять, что делать ему больше нечего, как что-то выяснять с моей матерью. — Всё. Решили. Пока будем снимать, накопим — купим, оформим на неё, чтобы не выебывалась, что без жилья оставили, — добивает вполне жизнеспособный план. — Женьк, не грузись, — потирает мое плечо. — Мы справимся.

Да, я верю, что справимся. Заработаем, решим вопрос. Но пока нам уж точно не до ребенка. И какой мне универ? Размечталась. Концы с концами бы свести.

— Саш, я возьму кредит, — озвучиваю вариант, который рассматривала параллельно с обменом. — Ну сколько дадут. Чтобы быстрее это всё…

И… чтобы ему не пришлось рисковать ради того, чтобы моей матери было куда приткнуться.

— Посмотрим, — обтекаемо проговаривает и подгоняет меня. — Давай. На пару дней вещей возьми. Дольше она тут не задержится.

— Перед твоей мамой неудобно… Слышала, наверное, как я орала. Ты бы меня только видел… — я качаю головой и вздыхаю. — Такой день сегодня… Заявление подали. Надо было ей прийти и все испортить.

— Да что она испортила? — возражает Саша. — Ну перекантуется тут пару дней, и до свидания. Ты знаешь, мне твоя хата даром не нужна, но и она ее не получит.

— Да… Не получит, — твердо отбиваю. — Я ей скажу сейчас.

— Давай. — Саша на шкаф кивает: — Деньги забери. — Меня даже в жар кидает. Вообще про них забыла. Я достаю конверт. Саша перехватывает меня за локоть и осторожно добавляет: — И это… Жень… Ты только не обижайся, но возьми документы на квартиру. Пусть у моей дома лежат. Твоей я не доверяю.

И не думаю обижаться. Потому что я теперь тоже ей не доверяю — совсем.

Она меня по мелочи без всяких угрызений совести облапошивала сколько времени. И я не хочу проверять, на что еще способна моя мать.

Сначала Саша уводит собаку и, полагаю, предупреждает свою маму, что мы погостим у нее.

Я забираю деньги, телефон, убираю все в свою сумку. Затем достаю Сашину спортивную. Туда укладываю немного одежды, наши зубные щетки, его бритву и прочие необходимые мелочи.

Мама, делая вид, что играет с внуком, внимательно наблюдает за моими сборами. И когда я вытаскиваю из шкафа с откидной дверцей старый кожаный портфель, где испокон веков в нашей квартире хранятся все документы, мы с мамой сталкиваемся взглядами.

Саша за Мишей приходит, они набирают кучу игрушек, и Саша говорит сыну:

— Миш, бабушке “пока” маши.

Миша машет и уходит к той, которая действительно ведет себя как бабушка — заботливая и внимательная.

И напоследок я говорю маме:

— В холодильнике бери, что хочешь. Мы к Саше. Можешь тут оставаться, пока не найдём другое жильё.

— Кому? — непонимающе хмурится.

— Тебе. Это наш дом. Здесь ты жить не будешь.

— А куда мне? — с недовольным видом отражает.

— Снимем тебе комнату, потом оформим в собственность. На улице не оставим. Эту квартиру в самое ближайшее время переоформим на меня, — ставлю ее перед фактом. Захлебнувшись возмущением, мама было пробует что-то сказать, но тормозит, потом сникает, пока вновь не вспыхивает взглядом. И я уже знаю, что у нее на уме. — Нет. Даже не думай, — даю понять, что насквозь ее вижу. — На руки деньги ты не получишь. И в квартире тоже никаких денег нет. Ни рубля. Можешь не искать. — Она снова порывается возразить, но я ее опережаю: — А если что-то не устраивает, вон там дверь и встретимся в суде… ма-ма, — высекаю не без сарказма.

— Пятьдесят рублей хоть дай, — просит она, потупив взгляд в пол.

Даю ей сотню и ухожу.

Сначала было даже горжусь собой, но после, оставив