Острые предметы - Юлия Устинова

— Тебе с хлебом? — покромсав колбасу, спрашиваю.

— Да… Нет, без. Нет, ладно давай, с чёрным, — наконец определяется.

В тарелку отсыпаю капусту, которую Женька с мамой квасили. На другой колбасу и хлеб раскладываю. С конца коляски отпиливаю кусок для Бима, скармливаю ему в прихожей и хвалю за послушание, дабы пес в очередной раз уяснил, что я главный, что я о нем позабочусь, и доброе отношении с куском колбасы он всегда получит, но для этого нужно делать, что говорят.

— Вкусно? — плюхнувшись на стул, наблюдаю с каким аппетитом Женька уминает колбасу.

Проигнорировав хлеб, хотя сама просила, она дожевывает второй кружок полукопченой, заедая ее длинной, свисающей с вилки капустой.

— Угу, — жена глаза от удовольствия подкатывает.

Очаровательное зрелище.

— По-любому пацан, — делаю вывод, исходя из ее полуночного рациона.

— Не факт. С Мишей мне ничего такого не хотелось…

Женя привычно сникает, когда речь заходит о ее первой беременности. Недавно снова сказала, что чувствует себя виноватой перед сыном. Вроде бы, и сама все понимает, какая там была ситуация, что ей не в чем себя упрекать, но грызть себя продолжает, и нет-нет, да как вцепится в Мишку и давай его обнимать и нацеловывать. Наш парень, конечно, материнской лаской и так не обделен, и то таращит глаза на нее с видом “мам, хорош, я уже большой”.

— Чего улыбаешься? — Женька ловит меня том, как внимательно я смотрю на нее.

— Нравишься ты мне, Химичева.

— Когда хомячу в ночи? Или так, вообще? — сама тоже лыбу довольную давит.

— Да, так, в принципе, — возвращаю ей шутку. — Что-нибудь делать будем? — нащупывая под столом ее коленку.

— Будем, наверное, — ведет плечом игриво.

Сейчас у нее срок шесть недель. Замуж уже в положении выходила, но ни нашим свидетелям, которые, как оказалось, тоже ждут ребенка, ни даже маме пока просила не сообщать. Суеверная стала, как не знаю кто. И я молчу, если ей так комфортнее и спокойнее. Хотя маме сказать не терпится. Ведь у нее так долго не было столько поводов для радости: наша с Женей свадьба, а теперь и второй внук появится.

После трапезы Женя пьет воду и идет в ванную. Я убираю со стола и вырубаю свет.

— Ты не пропадай, — приоткрываю дверь, когда она, подтянув к груди сорочку, стягивает трусы и на унитаз опускается.

— Я быстро. Иди отсюда! — прогоняет меня.

Я прикрываю глаза ладонью и напоминаю:

— Этого в карцер потом, — Бима прошу в ванной закрыть.

Семейная жизнь с ребенком в однокомнатной квартире — это нормально и естественно. Но что касается четвероногих членов семьи…

Как-то раз мы забыли закрыть собаку в ванной перед сексом, и тот прискакал на наши громкие вздохи, сел у дивана и начал скулить. То ли не мог понять, что за хрень такая творится с хозяевами, то ли тоже хотел поучаствовать. Поэтому пусть не обижается, сбивать жену я ему не позволю.

Первые недели ей вообще ничего не хотелось. Анализы и беспокойство, я и не настаивал. Но чем дальше, тем ярче беременная Женя на мои ласки реагирует. Хотя оргазм у нее снова что-то труднодостижимое.

Я очень осторожен, ловлю ее реакции и всегда готов прекратить в любой момент, но она все равно не может выключить контроль и отдаться процессу полностью.

Учитывая, что в прошлую беременность у нее никого не было, для нас обоих все впервые.

И это просто бомбически хорошо — кончать в свою жену, зная, что внутри нее уже растет наше продолжение. Сын или дочка.

По эмоциям — это все мои чувства к ней вместе взятые: нежность, любовь, восхищение, благоговение, уважение и гордость.

Дети — мощнейшая скрепа, но именно супруга — мой истинный культ.

— Саш… — она и сейчас с полоборота заводится, едва нахожу пальцами ее сочащуюся щелку. Тру, как любит, и с ее губ срывается: — Сашенька…

Даю ей член в руку. Обхватывает. И я с силой толкаюсь в ее кулак, размазывая по ладони предэякулят. Мы дрочим друг дружке и сосемся так громко, что в ванной один любопытный домочадец начинает скулить за дверью.

Женька сразу цепенеет.

— Бим! Нельзя! — выгнув шею, командую ему негромко, но отчетливо. Один хрен услышит. — Сверху давай, — поторапливаю жену оседлать меня, пока у нее настрой не упал.

Она усаживается на мои бедра, разводит колени и, наученная мной, вводит в себя член.

Трахаю ее снизу, уже представляя, как буду это делать, когда у жены вырастет живот. Он пока плоский, но ее сиськи, мать моя, они стали больше, тяжелее и намного чувствительнее. Под неспешные плавные толчки трогаю груди. Мну, массирую, оттягивают пальцами до самых сосков, неумело сцеживаю. Проверяю зачем-то. Соски мокрые!

От этого открытия едва не кончаю.

— Что это? — выдавливаю еще каплю и даю ей потрогать мои пальцы.

— Да, так бывает… Это нормально, — томно урчит, возобновляя плавные движения бедрами.

— Я еще не кончу, давай… — прошу не тормозить и по-нормальному сгонять в космос.

Важнее, чтобы она кончила. Я-то всегда смогу и успею.

— Саш…

— Потрогай себя, — напоминаю.

Женя толкает руку между ног, задевает мою мошонку, основание ствола и начинает себе наяривать. В темноте ей проще.

Выгнувшись, заполняю ее собой и подстегиваю трахать меня шлепком по бедру. Чувствую, что она уже вот-вот… Ее пальцы на клиторе и на моем плече. Мои — под ее маленькой сладкой задницей… Течет с нее так, что у меня по яйцам шпарит.

— А-а-а… Ах…

Женю трясет, и я про то, как сам кончил, забываю. Пока жена купается в волнах наслаждения, притягиваю за мокрую шею и как бешеная псина лижу ее рот, из которого рывками вырывается звуковое сопровождение удовольствия.

Все ее стоны — мои. Все ее оргазмы — мои. Вся моя.

Словно до меня ничего с ней не было. А до нее со мной — ничего.

Да, блядь, да. Так оно и есть.

После такого пожарища сна, конечно, у обоих ни в одном глазу.

С посткоитальных нежностей и ленивых поцелуев переходим на вполне бытовые темы. Обсуждаем предстоящий ремонт в квартире, после чего я говорю:

— Через пару лет с мамой жилплощадью махнемся.

— Как это? — Женя настораживается.

— Она сюда, мы туда. Если ты не против… Просто… ну… Мишка-то взрослеет, в школу пойдет, уроки начнутся, и второму надо будет место. И нам.

— Неудобно, Саш. Как это мы возьмём и переедем? А мама что?

— Мама сама предложила. Или ты