Острые предметы - Юлия Устинова

без правил — прибежище для бойцов, которые по тем или иным причинам не питают ложных иллюзий относительно своего спортивного будущего и приезжают, как и я, чтобы выпустить пар и заработать на хлеб насущный.

Но есть и другая категория — дохрена уверенных в себе пиздюков, чаще отбитых на всю вышку, которые пару лет занимались каким-нибудь единоборством и теперь считают себя дохуя крутыми, и которым, в принципе, похуй куда лезть.

Сегодня напротив меня именно такой: лысый, сухопарый, подвижный, без верхней двойки во рту.

Он со старта заходит на меня серией ударов короткой амплитуды — тупо градом сыплет. Пару увесистых плюхов я пропускаю. Анализирую, в чем парень хорош — близкие дистанции, а на чем его можно сделать — удары в голову. Не даю приблизиться. Атакую на отходах и сайд степах.

Парень психует, понимая, что дерзким наскоком взять верх уже не выйдет, и мне почти прилетает по яйцам. Жестко пробиваю навстречу. У него разбита губа, из носа кровь херашит. Плюется, гоняя по мне осатанелый взгляд. И я сплевываю. Он тоже меня разозлил, но это неправильная злость — не спортивная агрессия, а неистовое и тупое раздражение, и я теряю концентрацию.

Прилетает “двойка”. Голова запрокидывается влево, и меня кладут в горизонтальное. Проведя, без преувеличения, четкий и мощный бросок, лысый забирается на меня и пробивает по голове. Я только чудом в глаз не получаю.

Как говорится, око за око. Буквально.

Хватаю за челюсть, рывком дергаю на себя и без всякого благородства тыкаю ему пальцами в глаза. Скидываю, сажусь сверху. Кулаки стригут воздух — в шею пробиваю и несколько в голову.

Меня оттаскивают. Я в брызгах чужой крови. Кулак вверх. Крики толпы. Еще одна победа.

Я обещал Женьке завязать с боями, когда мы не будем так остро нуждаться в дополнительном заработке. Только, если честно, не знаю, как я соскочу с этой иглы.

У меня семья, прекрасная жена, сын, еще один ребенок на подходе. В этом плане все мои потребности закрыты полностью.

Но что делать с тем, что я по-прежнему не удовлетворен собой.

Я не стремлюсь к почестям, но мне необходим определенный социальный статус. И это, блядь, не то, что есть сейчас.

Тренер в нашу встречу предложил помощь с устройством на наш завод — градообразующее предприятие и один из известнейших металлургических гигантов не только в стране, но и за рубежом. На оборонку и на экспорт сталь выпускают. Туда с моей биографией просто так не попадешь, к тому же я без квалификации. Но я отказался. Гордость не позволила.

И в моем бы положении прижать жопу и браться за то, что само идет в руки, но я не могу избавиться от ебаной гордости. Вроде, сам понимаю, что ничего из меня уже не получится в спортивном плане, что не быть мне чемпионом. В спорте высоких достижений новая элита. Растут новые фавориты и лидеры. Да даже на местном уровне есть подающие надежды бойцы. Тренер так и сказал, что рано ему пока на пенсию.

И я же давно смирился, что мой поезд не просто ушел, а сошел с рельсов и упал в реку. Но внутри что-то точит… Червь тщеславия. Сидел там столько времени и не подавал никаких признаков жизни, но стоило мне позволить себе настоящего, простого, человеческого, как жирный солитер обозначил свое существование и теперь паразитирует на моей личности.

Однако взять и пойти работать по протекции тоже не могу. Не могу себе позволить! Ведь это то же самое, что расписаться в собственной никчемности и беспомощности.

Поэтому я выбираю “клетку”.

Здесь я знаю, кто я и чего стою. Это мой способ обеспечить мою семью. И я такой не один.

После боя режим прежний: поздний звонок жене, которая, знаю, спать не ляжет, если не отзвонюсь; душ, обезбол, мазь от ушибов, чтобы любимую не кошмарить фингалами и отеками; и полноценный восьмичасовой сон.

Утром снова с супругой созваниваюсь. Потом — перед самым вылетом.

Обычно я сам ей всегда звоню, чтобы сообщить, что сажусь в такси и скоро буду дома, но сегодня жена меня опережает.

— Да, золотая? — прикладываю телефон к уху.

— Саш… — совершенно не своим голосом отзывается.

Едва ли я даже смогу его охарактеризовать, но у меня мгновенно холодеет за ребрами.

— Что случилось? — толкаю, уже предчувствуя беду.

— Миша… Миша… Он… Его забрали…

58

Виктория

В раздевалке шум и гам.

Из соседней группы компенсирующего обучения тоже дети высыпались.

Все галдят, толпясь возле выхода на лестницу, толкаются, задирают друг друга.

Временная воспитка, которая на средней группе тоже на замене, как и я, пытается поставить “наших” парами, чтобы отвести в актовый зал. К нам кукольный театр приехал.

Постоянная нянька в отпуске, воспитка на больничном, вот и затыкают штатные единицы, кем могут.

Вчера со мной одна была, сегодня другая, Инна Леонидовна — психолог.

Инна нормальная, кстати. И гулять детей вывела и занятие провела. Не то, что вчерашняя фифа. Та на жопе весь день просидела, только верещала своим противным голосом. Методистка какая-то сраная, а гонора, будто сама заведующая. На кривой козе не подъедешь.

— Никто без меня не спускается! — срывая голос, кричит Инна впереди стоящим. — Это кто у нас там дерется?! — одергивает раздающего пинки мальчишку.

— Владик! — подсказывает кто-то.

— А Владик сейчас в группе останется! И никакого ему спектакля! — грозится Инна. — Вик, я в туалет быстро сбегаю. А то не высижу. Присмотри, пожалуйста, — шепнув мне, не в группу возвращается, а спускается этажом ниже в туалет для сотрудников.

И вдруг я понимаю: сейчас или никогда.

Нахожу в толпе гудящих спиногрызов из соседней группы белобрысого мальчика, выдергиваю его и застигнутого врасплох в свою группу завожу.

— Миша, подожди тут, я сейчас что-то тебе расскажу про твою маму, — заталкиваю его подальше, дверь прикрываю и собой подпираю, чтобы не вышел.

Кровь гудит в ушах. Стараюсь продышаться, чтобы не выглядеть подозрительно. Опасаюсь, что воспитка решит своих пересчитать, но мне опять везет. Она протискивается между детьми и ведет их вниз.

Инна как раз возвращается.

— Все на месте?

— Все… — уверенно киваю. — До свидания, Инна Леонидовна!

— Пока, Вика. Я завтра уже без группы! Слава Богу!

— Вам везет, — улыбаюсь натянуто.

— А ты еще тут останешься?

— Да.

— Уже бы на группу поставили тоже. Дергают тебя туда-сюда.

Поджав губы, я киваю, мол, да-да.

В действительности же мне без разницы, на какой группе работать.

Теперь, если все получится, я тут долго не задержусь.