Острые предметы - Юлия Устинова

Я закрываюсь изнутри и бегу переодеваться.

Ужина у нас нет. В половине четвертого уплотненный полдник, и в пять я свободна.

Обычно стараюсь пораньше закончить. Уже приноровилась. Полы на сончасе мою. Быстро разделываюсь с посудой, уношу отходы и ноги в руки. Учитывая, что ишачу по пятидневке с семи утра за три копейки, таскаю ведра и полностью мою всю группу без нормальных моющих средств, задерживаться на рабочем месте считаю идиотизмом.

А сегодня я все раньше сделала. Как знала, как чувствовала!

Раздевалка соседей нараспашку, но сама группа закрыта.

Прокравшись в приемную, ищу шкафчик с нужной фамилией.

Андрианов Миша.

Грудь молнией простреливает. А что, если увидят? Если спросят, куда веду ребенка? Что сказать?

Запрещаю себе паниковать.

Раз все так удачно сложилось, значит нужно довериться судьбе.

Забираю из шкафчика верхнюю одежду и другие вещи. Благо, что уличная обувь у всех под шкафчиками стоит, и не нужно гадать на кофейной гуще, какую носит сын Андриановой.

Одеваю его прямо в группе.

— Давай, Миш, быстренько. Там мама, Саша. Все тебя ждут. И собака ваша. Любишь собак, да? — мелю что попало, лишь бы мальчик не заартачился. Мне еще по лестнице его как-то надо спустить, без фокусов довести, как минимум, до калитки и в машину усадить. — А я кошек люблю. Они умнее. У меня была кошка. Звали ее Дэйзи. — Подставляю ему ботинки. — Давай толкай ножку. Вот молодец.

Пока одеваю, обращаю внимание, что шмотки у него хорошие, дорогие, не с рынка. Обувь фабричная. Подстриженный, ухоженный.

Шапку натягиваю рывком, без нежностей, но мальчишка даже не реагирует.

На лицо, вроде, не дурак. Взгляд нормального. Но молчит, даже не пискнет.

Немой, что ли?

И это будто мне даже уверенности добавляет: сын Андриановой, как и его мамаша, занимает чужое место в жизни Саши. Мое место и место наших детей.

По лестнице спускаемся без происшествий. Но на улице из ближайшей калитки нам навстречу какая-то тетка чешет. Приостанавливаюсь. Делаю вид, что поправляю ребенку шарф и капюшон ему натягиваю, стараясь заслонить его и самой не светить лицом.

— Миша, мы сейчас с тобой в одно место поедем на машине. Мама тебя там ждет. Поедем к ней?

И мальчик кивает.

— Вот как хорошо!

До машины тоже благополучно добираемся. Усаживаю его на заднее “Матиза”, пристегиваю.

К бабкиному участку в СНТ на Химчистке подъезжаем уже в потемках.

Шлагбаум поднят. В будке, где летом дежурит охранник, пусто.

Электричество в садах еще в октябре отключили. Люди разве что в погреба, у кого есть, могут припереться. Но я никого не встречаю.

В домике темно, холодно и сыро.

Первым делом нахожу свечу и зажигаю.

Мальчишку на стул усаживаю. Тот уже шмыгает носом.

— Холодно тут, да. А я печку сейчас затоплю. У нас и дрова есть.

Печь я раньше никогда не топила. И в этом домике всего несколько дней ночевала, когда летом с матерью поругалась и на связь не выходила. Вот они тогда у меня попрыгали! Сразу как шелковые оба стали!

У родителей еще своя дача есть. А это так — название одно.

В который раз ворчу на покойную бабку. Лучше бы она мне квартиру свою завещала, а не эти развалины. Но, может, оно и к лучшему. Здесь мальчишку точно искать не станут.

Когда дрова схватываются огнем, я уже не переживаю, что кто-то заметит дым из трубы. Совсем стемнело.

Середина декабря. Небольшой мороз, но снега нет, оттого холод труднее переносится.

Ладно. Дрова есть. Этой ночью точно не замерзнем. А завтра… видно будет.

Шарю по шкафам. Пусто. Я сюда толком ничего не привозила.

Есть электрический чайник и пара бичпакетов. Но без света толку от этого добра?

— Ты есть, наверное, хочешь? — обращаюсь к притихшему мальчику. Он угрюмо смотрит вниз, будто понимает, что дела его плохи. — Молчишь, немтырь? Так ей и надо… Мамашке твоей… Будет знать, как забирать чужое. Воровка твоя мамка. Дрянь. Крыса…

Вскочив, Женькин выблядок с размаху лупит меня. Дотягивается кулаком прямо в подбородок!

— Ах-ты, гаденыш! — за капюшон его хватаю и трясу. — Я тебе сейчас знаешь, что?! Закрою и оставлю тут! В темноте! Понял?! — Оттащив его к дивану, бросаю кулем. — А я еще ее жалела! Нищебродку эту! От кого она тебя родила?! Не знаешь? Она-то сама хоть знает?! — Мне приходит в голову шальная мысль. — А, может, она тебя от деда своего… А что? Они в одной комнате столько лет вдвоем… Не удержался старый и согрешил… Вот уржаться! Знаешь, как это называется, дружок? Инцест, Миша. Кровосмешение. Приводит ко всяким уродствам и отклонениям. Кто знает… Кто знает… Молчишь… — Свет свечи едва достает до угла, в который забился мальчик. Но я вижу его взгляд — упрямый и злой. — Да что ты так смотришь, Маугли?! Или как тебя лучше называть? Михрютка? Мне нравится Михрютка.

На обзывательство глазами сверкает.

— Кого-то ты мне напоминаешь…

На Женьку очень похож, но что-то есть, как будто Сашино… Но нет… Не Сашино… Саша по-другому смотрит — открыто, глаза в глаза, а этот — набычившись, напористо, колюче. Того и гляди опять вскочит и бросится мать свою защищать.

Снова что-то проскальзывает в его мимике еле уловимое… Что же, что же?

Беру свечу и приближаюсь к волчонку, чтобы получше его рассмотреть.

— Да не может быть… — от удивления рот раскрываю. — Да, Михрютка, это бы объяснило, почему Саша вообще с ней… Грехи замаливает… Ну-ну, поздно уже…

* * *

Из дневника Виктории Новиковой:

“14 июня 2003 г.

Вчера я была у Саши в гостях.

Я позвонила на домашний, и он предложил встретиться у него дома.

Сам позвал!

Мамочки! Он такой бешеный в сексе! Ненасытный! Что он только со мной не делал! И в рот, и анально… Только целоваться он не любит. Ну ничего… Полюбит. Еще на руках меня будет носить…”

“26 июня 2003 г.

Саша вчера сам позвонил.

Я ему не звонила после первой встречи, решила выждать чего бы мне это ни стоило, и он позвонил! Сам!

Снова предложил провести вместе вечер.

Все прошло отлично. Правда потом дернул меня черт за язык. Я спросила, каково ему было в тюрьме.

Саша ответил: “Херово было, прикинь?”

Потом встал, оделся и ушел курить…”

“2 июля 2003 г.

Вчера опять была у любимого.

С одеждой пока не вышло. У него не так много вещей. В идеале бы надо нижнее белье, но, боюсь, заметит пропажу… Он очень