Острые предметы - Юлия Устинова

— Родителей, да, — недоверчиво смотрит исподлобья.

— Я проверю. Обещаю. Давай собираться? Я на телефоне, Жень. Как только что-то, сразу позвоню.

— Саш… — пробует возразить, и у нее дрожат губы.

— Поедешь в больницу. Всё! Собирайся! — гаркнув, снова притягиваю ее в объятия. Сцепив челюсти, психую на себя. Орать на беременную жену с учетом всей ситуации — охренеть как полезно для нее. — Ну же, родная… Будь умницей. Ты понимаешь, что если хоть с одним из вас… — вовремя прикусываю гребаный язык. — Все будет хорошо. Мишка найдется. Он у нас парень не промах. А ты должна поберечься. Жень?

У нее на щеку выкатывается крупная капля. Смахнув ее, Женя решительно кивает:

— Да, ладно. Я поеду.

60

Александр

Женю в больнице оставляю и с неподъемным камнем на сердце сажусь в такси.

Всю дорогу домой в ушах стоят звуки ее стенаний.

Когда в приемном покое прощались, она вдруг не просто рыдать начала, а завыла в голос.

Дежурная медсестра попыталась призвать нас порядку, мол, что тут устроили, не на век прощаетесь. Пришлось довольно жестко объяснить ей, что у нас случилось. Медсестра сразу заохала, закивала. Попросил, чтобы Женьку одну не оставляли. Дал свой номер.

Пока ехал, у меня, вроде бы, был даже план, только у подъезда вдруг заканчиваются все дельные мысли. Я даже домой подниматься не хочу.

Что мне делать в пустой квартире? Пёс и тот у матери. А к ней зайдешь, сразу расплачется.

Вспомни, кого ты обидел?

Согласен. С Викой вышло некрасиво, как бы она там себя ни вела. Мне следовало быть сдержаннее, а лучшее — вообще с ней не связываться.

А теперь и номера у меня ее нет. Выбросил. Так не вспомню…

21 — … А дальше?

Проверяю телефонную книгу в мобильном.

Номер жены, наши домашние, чтобы не набирать, номер Сереги-самбиста, еще пары людей из питерской тусовки, рабочий участкового, Макса… Всё.

Мобильный я у Вики и не спрашивал. У меня тогда даже мобилы не было.

Я ей и звонил-то только раз-два от силы. Она всегда сама инициативу проявляла.

Но даже будь у меня ее номер, то что?

Наберу, дозвонюсь, она подойдет и… что? Спрошу у нее, не похищала ли она Мишку?

Ну ведь бред же.

Только почему-то Женя именно про нее вспомнила. И сегодня уж точно Женьке было не до ревности. Тогда что это? Материнское чутье? Особая связь с ребенком?

Не знаю… В голове полный хаос.

Склоняюсь правда, прислушавшись к жене, что это не самовольный уход.

Хотя, не исключено, что его могли спровоцировать: отругать, наказать, унизить.

Проштрафиться Миша мог? Мог.

И, конечно, блядь, кто сейчас из сотрудников признается, что довел ребенка до того, что тот психанул и дал по съебкам? Теперь они все белые и пушистые!

Но эти сандалии мне тоже не дают покоя.

Зачем он их взял? Как смог незаметно и самостоятельно одеться, обуться, что, вообще-то, не так просто и быстро в его возрасте, и выйти за территорию, не привлекая внимания.

Допустим, у него это вышло. Но потом его бы точно кто-то тормознул.

Когда вы в последний раз видели, чтобы ребенок трех с половиной лет болтался один на улице?

Значит, он был не один.

Но к этому есть важная поправка: Миша бы не пошел с чужим человеком. Сам, по доброй воле.

Женя так в этом уверена, что у меня просто нет права сомневаться в ее интуиции.

Только Вику-то он в глаза никогда не видел!

Твою ж мать!

И что мы имеем?

Телефона у меня ее нет. Но есть адрес.

Ладно.

Принимаю не столько взвешенное решение, сколько просто давит то, что не могу я не сдержать слова. Женьке обещал проверить.

Квартира Викиных родителей находится в трех кварталах от нашего. Пешим ходом несколько минут. И я вдруг допираю, что мы почти рядом живем. Другой вопрос — по-прежнему ли Вика живет с родителями? Я не интересовался. Я даже не помню, кем она работает или учится еще. Может, она и говорила что-то. Я не вникал.

И когда дверь открывает взрослая женщина, как я предполагаю, ее мать, у меня снова появляются большие сомнения в причастности Вики к исчезновению нашего ребенка.

Я просто не вижу логики. Почему сейчас? Почему не раньше?

— Здравствуйте… Эм… А Вика дома? — спросив, просто дебилом себя последним чувствую.

— Нет ее, — кутаясь в кофту, натянутую поверх длинной ночной рубашки, хмурится женщина. Видно, я вытащил ее из постели. — Здравствуйте. А вы кто?

— Александр, — представляюсь. — Я муж Жени Андриановой. У нас ребенок пропал, — уверен, она в курсе, что Женя стала матерью.

— Как пропал? — женщина недоверчиво переспрашивает и за дверь берется таким образом, чтобы при первой же возможности удобнее было захлопнуть ее.

Забив на все правила приличия, толкаюсь вперед к самому порогу.

— Пропал. Ищем, — кратко рублю. — Ваша дочь… Она где сейчас может быть?

Мое вмешательство в личное производство приносит результат. Женщина отступает.

— Да вот сами не знаем… — растерянно пожимает плечами. — С работы не пришла, на звонки не отвечает.

В голове тут же щелкает: а ведь это дохуя как странно!

— А где она работает? — спешу поинтересоваться.

— Дак… В “Технике”. Кредиты оформляет. А что такое? Зачем она вам? — заметно, что начинает нервничать.

Естественно, я не могу взять и вот так запросто все выложить. Нормальная мать даже слушать ведь не станет!

— Вика может быть свидетелем, — нахожу относительно убедительную причину для своего визита. — Она с вами живет, получается?

— Да…

— В комнату ее можно зайти?

— Нет, — ощетинивается женщина. — С какой стати?!

— В чем дело, Таня? Кто там?

Шаркая подошвами тапок, в коридор выплывает мужик солидного возраста — здоровый бугай, даром что с сединой и пузом.

— Да вот… Пришел… Говорит, муж Жени… — меня нескладно представляют.

— Какой еще Жени?

— Да учились они вместе…

Я не знаю, что мной больше движет: дерзость или отчаяние.

Потеснив женщину, я с нахрапом шагаю в коридор, огибаю подохеревшего мужика, пересекаю зал и наугад толкаю одну из двух дверей.

— Эй, ты что себе позволяешь?! — за мной несется хозяин квартиры.

Обмерев, зависаю в пороге.

Блядь…

У меня нет других человеческих слов.

Потому что это не спальня девушки, а локация для съемок “Ведьмы из Блэр”.

— Таня, звони в милицию! Живо! Соседей зови! Ты что себе позволяешь, щенок?!

Подоспевший отец Вики хватает меня за локоть, намереваясь скрутить.

Я действую на инстинктах. Захват. Бросок. И мужик бьется головой о дверь.