Сахарная империя. Закон против леди - Юлия Арниева

Продаётся лошадь… Сдаётся дом… Требуется кухарка… Разыскивается сбежавший подмастерье…

А вот.

«АУКЦИОН. На территории дома покойного мистера Т. Брауна, Кингс-роуд, 14. Полная распродажа домашнего скарба: три отличные пуховые перины, комплект дамасского столового белья, медный кухонный котёл весом 20 фунтов, шесть дюжин восковых свечей наилучшего качества, дубовый комод работы мастера Чиппендейла, набор столового серебра на 12 персон, четыре пуховых одеяла, таз и кувшин для умывания расписного фаянса, и прочее имущество. Начало в среду в 11 часов».

— Вот, — я ткнула пальцем в объявление. — Завтра на Кингс-роуд. Перины, бельё, свечи, медный котёл, то, что нам нужно.

Я уже прикидывала, сколько взять с собой денег и как нам всё это доставить, когда взгляд мой скользнул на соседнюю колонку и остановился.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ молодая женщина, страдающая расстройством рассудка. Приметы: хромота на левую ногу, пользуется тростью для ходьбы, одета бедно, при ней служанка. Склонна к бродяжничеству. Любящий супруг умоляет всякого, кто имеет сведения о её местонахождении, сообщить в контору Эверетт и сыновья на Линкольнс-Инн-Филдс. Вознаграждение 15 гиней».

Страдающая расстройством рассудка. Любящий супруг.

Вот, значит, как он меня нашёл — объявление в газете. Приметы, конечно, не бог весть какие для такого города, мало ли хромых женщин с тростью. Но пятнадцать гиней — сумма немалая. Годовое жалованье служанки, за такие деньги многие присмотрятся повнимательнее к соседям.

— Госпожа?

Встревоженный голос Мэри прозвучал будто сквозь вату.

— Госпожа, что там написано? Вы застыли вся…

Я подняла на неё глаза и прочла вслух. Мэри слушала молча, и лицо её менялось с каждой фразой: сначала недоумение, потом понимание, потом страх.

— Это про вас, госпожа? — прошептала она, когда я закончила.

— Это про меня. И вот как Колин узнал, где я живу. Причард увидела объявление и донесла.

— Причард… — Мэри вдруг замерла, будто что-то вспомнив. — Госпожа, а ведь она газеты всё у соседей спрашивала. Говорила же, что муж её помер и оставил одни долги, она всё с адвокатом разбиралась, жаловалась, какой он нерасторопный и сколько денег дерёт за каждую бумажку. Ждала объявления о торгах, когда её имущество пустят с молотка, чтобы с кредиторами расплатиться.

Она помолчала, хмурясь.

— И… за день до того, как господин приехал, я утром спустилась на кухню воду нагреть. А она сидит за столом с газетой, увидела меня и сразу её свернула и вышла. Ни слова не сказала, даже не поздоровалась. На неё это было совсем не похоже, госпожа, она же рот закрыть не могла.

— Потому что уже знала, — сказала я. — Прочитала объявление, узнала меня по приметам и прикидывала, как бы половчее получить свои пятнадцать гиней.

Несколько мгновений мы молчали. В камине потрескивали поленья, за окном кто-то окликнул соседа, где-то хлопнула ставня.

— Но госпожа… — Мэри заговорила шёпотом, оглянувшись на дверь, будто боялась, что кто-то подслушает. — Вы же не безумная.

— Колину это неважно. — Я сложила газету и отодвинула её на край стола. — Ему нужно вернуть меня, а безумную жену можно запереть в доме и держать под замком, сколько вздумается, никто слова не скажет.

— Что будем делать, госпожа? — спросила Мэри тихо.

Я задумалась. К адвокату теперь самой ходить не стоит — Линкольнс-Инн-Филдс, контора Эверетт и сыновья, это же рядом с Докторс-Коммонс, где заседает мистер Финч. Если люди Колина следят за округой, могут заметить. Лучше посылать мальчишку с запиской, назначать встречи где-нибудь в другом месте.

И ещё одно не давало покоя. Договор аренды я подписала именем миссис Грей. Под этим именем я жила в пансионе и его знает Причард, если Колин вздумает искать меня по агентствам по найму жилья… Их в Лондоне много, это его задержит, но рано или поздно он доберётся и до Чансери-лейн.

— Обустроим дом, — сказала я вслух. — Затаимся и будем ждать, пока адвокат сделает своё дело.

Пятьдесят фунтов, которые я заплатила Финчу, должны были ускорить процесс. Если повезёт, я получу церковное решение о раздельном проживании раньше, чем Колин доберётся до нового адреса.

А если не повезёт…

Я посмотрела на огонь в камине. Если Колин докажет моё безумие, а деньги помогут найти сколько угодно «свидетелей», готовых подтвердить что угодно, никакой суд мне не поможет и меня упекут в Бедлам.

Снова бежать? Нет, нужно что-то придумать, чтобы раз и навсегда избавиться от мужа. Что именно — пока не знаю, но я обязательно найду способ.

Глава 26

Три дня я не покидала дом. Нога требовала отдыха после беготни последних дней, да и рисковать лишний раз не хотелось — кто знает, не нанял ли Колин людей, которые теперь снуют по улицам, высматривая хромую женщину с тростью.

Впрочем, моя помощь и не требовалась. Мэри справлялась сама, сновала туда-сюда, словно челнок в ткацком станке: на рынок за продуктами, к колодцу за водой, в лавку за мылом, крупой и чаем. На аукцион, на Кингс-роуд, она тоже отправилась одна, хотя я и волновалась — справится ли, не обманут ли её. Но вернулась к вечеру в сопровождении ломового извозчика, чья телега была доверху нагружена нашими приобретениями, и вид у неё был до того довольный, что сомнения мои рассеялись.

Мэри действительно удалось неплохо закупиться. Теперь у нас были три мягкие пуховые перины, на которых спать одно удовольствие. Четыре одеяла, тёплых, стёганых, пахнущих лавандой, которой их когда-то перекладывали в сундуках. Два комплекта постельного белья, не новые, но чистые и крепкие, с вышитыми инициалами прежних владельцев в уголках наволочек. Медный котёл, начищенный до блеска. Таз и кувшин расписного фаянса, с синими цветами по белому полю, щербатые по краям, но всё ещё красивые. Дюжина восковых свечей, толстых, добротных, что горели ровным жёлтым пламенем и не воняли прогорклым салом. И медная грелка с длинной ручкой, которую Мэри каждый вечер наполняла горячими углями и проводила по простыням, прежде чем я ложилась спать.

За всё про всё она отдала одиннадцать фунтов и четыре шиллинга, и я подумала, что в лавках это обошлось бы втрое дороже.

Дом постепенно обретал обжитой вид. Вымыли окна, и свет, раньше едва пробивавшийся сквозь мутные стёкла, хлынул в комнаты, безжалостно высвечивая всё то, что ещё не успели убрать. Выскоблили полы в гостиной и спальнях. Очистили камин от вековой копоти, которая въелась в кирпичи