Израненные альфы - Ленор Роузвуд

— Хорошо, — слово скрежещет сквозь зубы. — Мы обследуем ее, пока мы здесь. Но у меня не так много времени, прежде чем мне нужно будет отчитаться перед Мейбрехтом.

— Сначала мы проверим Козиму, — говорит Гео непререкаемым тоном. — Выясним, что врачи считают безопасным ей рассказать.

— И не просто какие-то врачи, — вмешивается Ворон. — Нам понадобятся специалисты. Лучшие, что может предложить Сурхиира.

— Вопрос в том, — добавляет Николай, — можем ли мы доверить хоть что-то из этого твоему мудаку-брату?

Я перевожу взгляд в угол, туда, где тени скрывают оборудование для наблюдения, которое, я знаю, там есть. Дворец пронизан ими — паранойя моего отца, воплощенная в архитектуре. Чума унаследовал от него эту конкретную черту. Я смотрю прямо в скрытый объектив, зная, что мой брат наблюдает.

Он всегда наблюдает.

— Он уже знает, — мой голос четко разносится по комнате. — Не так ли, брат?

Тишина тянется один удар сердца, два, прежде чем рычание Гео заполняет пустоту.

— Сукин сын, я ненавижу это гребаное место. Чем скорее мы отсюда выберемся, тем лучше.

— Наконец-то, — ровно говорю я; мои губы изгибаются в измученной усмешке, — мы можем в чем-то согласиться.

Глава 39

ВОРОН

Дверь открывается с такой театральной медлительностью, что мне хочется швырнуть свой нож, просто чтобы посмотреть, смогу ли я пригвоздить вычурный шарф Чумы к такой же, блядь, вычурной стене. Но вместо того, чтобы нырнуть в укрытие или хотя бы иметь приличие выглядеть обеспокоенным, принц просто заходит так, словно он здесь хозяин.

Чем, технически, он и является.

Моя спина напрягается в присутствии Чумы. Нож в руке умоляет найти новый дом между его ребрами, но я заставляю себя оставаться неподвижным. Пока что.

— Сукин сын, — бормочет Гео, вскидывая руки. — Спасибо за предупреждение, Аз-мудак.

Азраэль игнорирует его, не сводя глаз с Чумы.

— Брат, — говорит Чума; в его отрывистом голосе звучит то презрение, которым могут по-настоящему овладеть только братья и сестры. Его глаза скользят по всем нам, столпившимся вокруг Азраэля, словно мы планируем убийство. Что, честно говоря, мы и делали минут пять назад. — Я смотрю, ты завел друзей.

— Иди нахер, Хамса, — огрызается Азраэль, и о, это интересно. Использование настоящего имени как оружия. Семейная дисфункция в этом дворце могла бы стать сюжетом для тысячи мыльных опер старого мира.

— Итак, — говорит Чума, игнорируя его и прислоняясь к дверному косяку с возмутительной небрежностью, — ты заявляешься сюда после предательства собственной страны и ждешь, что я предоставлю в твое распоряжение лучших врачей в стране?

От самодовольства в его тоне мне хочется рассмеяться. Или ударить его ножом. Может, и то, и другое. Хуже всего то, что мне как-то даже хочется встать на сторону Азраэля, по крайней мере в этот конкретный момент времени, и мне это очень не нравится.

Челюсти Азраэля сжимаются, желваки играют так, что это явно предвещает скорую вспышку насилия.

— Ты солгал мне о том, где держишь мою пару. Я думаю, что предоставление медицинской помощи — это самое меньшее, что ты можешь сделать, — его голос падает до чего-то опасного. — И с моей стороны было бы удивительно щедро назвать нас квитами.

— Кажется, теперь я понимаю, почему Козима терпела этого парня, — язвлю я остальным альфам в нашей разношерстной стае, не в силах сдержаться. Если я не скажу какую-нибудь нелепость, чтобы выпустить пар, я действительно могу начать резать людей.

Гео бросает на меня взгляд, способный содрать краску.

— Говори за себя.

Взгляд Чумы скользит по всем нам, расчетливый и холодный, неприятно напоминая его брата. Эти королевские особы и их гребаные игры разума. Спустя целую гребаную вечность он выпрямляется.

— Следуйте за мной.

Он выходит из комнаты без лишних слов, и мы все секунду смотрим друг на друга, прежде чем Азраэль берет на себя инициативу.

И я не упущу этого ублюдка из виду.

Мы тащимся за ним по дворцовым коридорам, как самый дисфункциональный парад в мире. Рыцарю приходится пригибаться в дверных проемах, как обычно. У Николая такое выражение лица, словно он запоминает каждый поворот, каждый выход, каждое потенциальное оружие, мимо которого мы проходим. Хромота Гео усиливается, хотя он и пытается это скрыть. Азраэль идет с пугающей энергией и обостренным восприятием человека, направляющегося на собственную казнь.

Чума ведет нас в помещение, которое, должно быть, является его кабинетом, и когда мы заходим внутрь, мне приходится подавить смешок. Здесь настоящий разгром. Осколки стекла блестят на полу, повсюду разбросаны бумаги. Застегнутый на все пуговицы, душный до чертиков Чума, который явно в жизни не терпел ни пылинки, должно быть, реально взбешен состоянием своего кабинета.

— В восторге от того, что ты сделал с этим местом, — говорю я, указывая на очевидные разрушения. — Очень, эм, авангардно. Разбитое окно действительно подчеркивает…

Уничтожающий взгляд Чумы мог бы заморозить сам ад.

Он усаживается за свой запасной стол с таким достоинством, которое наводит на мысль, что он притворяется, будто комната не лежит в руинах. Какая забавная игра.

— Я готов распорядиться, чтобы Козиму осмотрели, — сухо говорит он.

Азраэль собирается что-то сказать, но Чума поднимает руку в перчатке.

— Не ради тебя, — продолжает он, и теперь в его голосе звучит неподдельный яд. — А потому, что она — омега новых Призраков.

Наступившая тишина оглушает. Азраэль медленно поворачивается к нам, словно у нас всех выросло по второй голове.

— Кого?

— Что, не думаешь, что мы подходим на эту роль? — невинно спрашиваю я.

Рыцарь издает вздыхающий рык.

— Недавнее событие, — бормочет Николай.

— Очень недавнее, — добавляет Гео с усмешкой.

Чума откидывается на спинку стула, сложив пальцы домиком, как какой-то злодей из довоенного кино.

— Но у меня есть условия.

Ну конечно, блядь, есть. Эти королевские особы никогда ничего не дают без скрытых мотивов. Наверное, это заложено в их ДНК, прямо рядом с генами «палка в заднице».

— Первое, — продолжает Чума, — вы полностью сотрудничаете со спецназом Сурхииры в подрыве операций Мейбрехта.

— Я не могу этого сделать, — немедленно отвечает Азраэль, и я не упускаю напряжение в его голосе. Нотку паники, как бы хорошо она ни была скрыта. Мы тут все как тигры, мечущиеся в клетке. Даже он.

Выражение лица Чумы каменеет, но затем что-то меняется.

— Тогда соглашайтесь сотрудничать в той мере, в какой это не ставит под угрозу безопасность Козимы.

То, как Азраэль обдумывает это, взвешивая каждое слово, словно оно может быть отравлено, говорит мне все, что нужно знать о том, насколько хуевая эта ситуация на самом деле. Это больше не просто политические игры между