Академия Высших: студенты - Марта Трапная

что правильно постоянно лезть к нему с разговорами, искать его общества, даже когда он изо всех сил дает понять, что ему никто не нужен. Что в нем такого? Что они видят в нем, кроме красивой улыбки и обаяния? Знают ли они о нем что-нибудь еще, кроме того, что он носит черный с фиолетовым, умеет заразительно смеяться и способен превратить в веселую шутку любое событие, включая его отсутствие? Нет, он сам виноват, конечно. Купался во всеобщем внимании и любви. Черпал в нем силу. Заполнял им свое одиночество – одиночество последнего человека из своей Вселенной. Но как оказалось, можно было обойтись и без этого – достаточно любви того, кого любишь, чтобы эта дыра внутри пропала.

– Я думаю, если ты будешь продолжать в том же духе, – наконец осторожно заговорила Альфа, – ты озлобишься. Забудешь о другой стороне жизни. И себя, какой ты есть на самом деле. Мрачность – это не твое.

– Я же деструктор, ты не забыла? – ехидно спросил Мурасаки. – Я не обязан быть добрым и светлым. Нам, разрушителям, куда больше подходит мрачность.

– Ты всегда был как солнце, и этот свет никуда не делся. Ты просто давишь его в себе! – горячо воскликнула Альфа. – И рано или поздно он сожжет тебя изнутри!

– А если он погас, этот свет?

Альфа фыркнула.

– Да брось ты! Ты был таким до Сигмы. Она не была твоим светом!

– Откуда ты знаешь? – резко спросил Мурасаки.

Альфа пожала плечами, отбросив локоны на плечо изящным жестом – слишком красивым для нее, чтобы быть естественным.

– Ты с ней общался всего три месяца, Мурасаки. Как можно за такое короткое время так привязаться к человеку? Три года до этого ты сиял и без нее. Год назад ты не обращал на нее никакого внимания. И тут вдруг раз – и оказывается, что она чуть ли не любовь всей твоей жизни. Да не смеши меня! Так не бывает!

– А что, ты знаешь, как бывает? – с насмешкой спросил Мурасаки. – Есть какой-то обязательный набор требований, чтобы человек стал любовью всей жизни? Какие-то нормативы? Три месяца мало, надо три года, чтобы это понять? Или сколько?

– А, так ты все-таки ее любишь!

Мурасаки закатил глаза.

– Слушай, Аля, я никогда этого не скрывал с тех пор, как сам понял. Но углубляться в обсуждение своих чувств к тем, кого здесь нет, я не собираюсь.

Они вошли в Западные ворота студенческого городка и потерпеть общество Альфы оставалось всего пару минут.

– И напрасно. Знаешь, иногда стоит выговориться, чтобы стало легче.

Мурасаки повернулся к Альфе и перехватил ее снисходительный взгляд. Ну да, конечно, сам бы он никогда не додумался до этой идеи! Надо всего лишь поговорить! Отличное решение всех проблем! Сигма тут же вернется, а его сердце перестанет сжиматься от боли от каждого воспоминания о ней и от острого чувства, как ее не хватает.

– Поговорить? И что же мне даст этот разговор, как ты думаешь?

– Мурасаки, ты такой странный! – рассмеялась Альфа. – Как будто ты не знаешь, зачем люди делятся тем, что чувствуют! Конечно, тебе станет легче, если поговорить.

– Да ну?

– А ты попробуй! – предложила Альфа. – И посмотришь, что будет.

Мурасаки смерил ее взглядом. В логике Альфе не откажешь. Но говорить с ней о Сигме? Это примерно так же нормально, как позвать Альфу переночевать в свой дом.

Мурасаки покачал головой.

– Я не хочу ни с кем делиться своими чувствами, Аля. Я, пожалуй, оставлю их при себе. Все. Целиком! – Резко закончил он, не давая ей сказать ни слова. Но Альфа смотрела мимо него, куда-то вбок.

– Твой свет, – с горечью сказала она, кивая в сторону, – кажется, он снова загорелся.

Мурасаки развернулся. В окнах коттеджа Сигмы горел свет. И фонарь над крыльцом. Мурасаки сорвался с места.

– Сигма! – Мурасаки распахнул дверь и замер.

Почти все пустое пространство перед дверью занимал металлический контейнер.

Незнакомая женщина как раз опускала в него коробку с надписью «одежда», когда появился Мурасаки. Ему хватило нескольких секунд, чтобы понять, что происходит. Три человека собирали вещи Сигмы. Как еще одно доказательство, что Сигма не вернется. Как очередное признание несостоятельности Академии защитить своих учеников.

– Здравствуй, – улыбнулась женщина. – К сожалению, Сигмы здесь нет. Мы освобождаем коттедж от ее вещей.

Мурасаки сглотнул подступивший к горлу ком. Так глупо было думать, что Сигма вернулась! Даже если бы она вернулась, она бы первым делом написала ему, а не пошла бы домой!

– И что вы сделаете с ее вещами? – тихо спросил Мурасаки. – Выбросите?

Женщина с удивлением посмотрела на него.

– Конечно, нет. У нас есть адрес, по которому их надо отправить.

– А можно мне на него посмотреть?

– На адрес? – Женщина отрицательно покачала головой, но покосилась куда-то вниз. – Нет, не думаю. Это личная информация. Думаю, если ты обратишься в учебную часть, тебе подскажут адрес родственников Ариты.

– Ариты?

– Арита, да, это гражданское имя проживавшей здесь студентки.

Вот, значит, как звали Сигму на самом деле. Что ж, им нельзя было пользоваться личными именами, так что эта женщина и так сказала ему больше позволенного. Арита. Сигме подходило это имя. Может быть, даже больше чем Сигма.

Мурасаки еще раз осмотрелся вокруг. Пустые стены, стандартная мебель. Коттедж Сигмы и при ней выглядел довольно аскетично: никаких картин на стенах, или горы разноцветных подушечек на диване, или мягких роскошных ковров или затейливых светильников… все это он видел у других девушек и каждый раз удивлялся, почему ему не приходит в голову украсить или улучшить свое жилище. Сигма была такой же как он. Может быть, она даже еще меньше, чем он, думала об уюте и всем таком. Неудивительно, что все личные вещи Сигмы уместились всего в один контейнер. Его вещи, наверное, тоже бы уместились. Хотя нет, одежды у него было явно больше.

– Значит, вы отправляете ее вещи родственникам?

Женщина пожала плечами.

– Думаю, да. Куда же еще? Но если честно, я не знаю, нам же не объясняют, просто дали