Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

Однако были две причины, которые сдерживали мой порыв, не позволяли действовать необдуманно.

– Мы не можем уехать прямо сейчас, Андрей, – твёрдо сказала я.

– Почему? – он так изумился, будто сам не понимал.

– Из-за твоей ноги.

– С ней всё в порядке, – легкомысленно заявил он, добавляя: – К тому же предполагается ехать в санях, там я буду лежать ровно так, как и здесь.

– Это не то же самое, – я покачала головой, понимая, что сейчас он ещё обсуждает поездку со мной.

Но в процессе сам всё больше загорается этой мыслью. Если мне не удастся его убедить, мы снова поссоримся.

– Давай спросим Петухова, – предложила я, – если он разрешит, мы поедем.

Я вздохнула. Рана Андрея волновала меня даже не так сильно, как вторая причина. Машка. Её нужно подготовить.

– Мари, ты же хочешь вернуться домой? Где ты жила с мадмуазель Лебо, – чуткости у Лисовского было не больше, чем у барана.

– Андрей! – я сделала большие глаза, но было поздно.

– Мадмуазель Лебо?

Весь кошмар, который пережила маленькая девочка в ту ночь, снова всплыл в её памяти. Машка всхлипнула и уткнулась лицом мне в живот, чего не делала уже очень давно.

До Лисовского наконец дошло. Как можно забыть, что твоя дочь прошла через такое? Папа´ стоило бы проявить деликатность. Но гусарам незнакомо это слово.

– Мари, мы будем вместе, тебя больше никто не посмеет обидеть. И вообще, покажешь мне пальцем, кто учинил расправу, я их выпорю и брошу в яму.

Машка начала всхлипывать, по-прежнему уткнувшись мне в живот. Её плечики подрагивали.

– Давай поговорим позже, – предложила я Андрею, поглаживая Марусю по волосам.

В дверь постучали. Тихо сидевший на стульчике, чтобы не мешать семейной беседе, Игнатий подскочил.

– Велите открыть? – обратился он к Лисовскому.

Тот кивнул. Женщины и их тонкая натура были слишком сложны и утомительны. Андрею требовалось переключиться на что-то другое.

– Ну что там наш герой? – едва открылась дверь, громкий голос генерала Гедеонова заполнил комнату.

Я тоже обрадовалась его появлению. Лисовский слишком спешит. Он привык рубить врага на полном скаку. Мы с ним обсудим всё потом. А сейчас я поприветствовала Дмитрия Яковлевича и увела Машу из комнаты. Надо успокоить малявку, убедить, что она в безопасности.

Однако возле нашей комнаты караулил Николенька. Только его мне и не хватало!

– Позвольте переговорить с вами, Катерина Павловна! – бросился он навстречу, заметив нас.

Маруся спряталась за меня, принуждая остановиться.

– Николай Дмитриевич, ваш разговор может подождать четверть часа? – попросила я. Машку нельзя оставлять в таком состоянии.

– Разумеется, Катерина Павловна, я буду ждать, сколько потребуется, – с жаром ответил Николенька.

Я уже отвыкла от его экзальтированности. При маменьке он был куда как спокойнее.

– Тогда скажите, где мы можем поговорить?

Николенька задумался.

– В библиотеке?

– Хорошо, я приду в библиотеку через четверть часа. Ступайте.

Я дождалась, когда он уйдёт, и обернулась к Маше.

– Идём, маленькая, – подхватила её на руки и тут же делано охнула. – Да ты уже не маленькая, ты прямо довольно-таки увесистая.

– Я не увесистая, – запротестовала Маруся.

– А ты попробуй, возьми себя на ручки, сама узнаешь, какая ты увесистая.

– Кати, ты что? Как я могу взять сама себя на ручки? – запротестовала Машка

– Не можешь? Ну тогда возьми меня, я тоже увесистая.

Малявка захихикала, отвлекаясь от прошлого.

Мне потребовалось не меньше получаса, чтобы уложить Марусю. Николенька, наверное, уже ушёл. Однако я обещала, поэтому пошла в библиотеку. Просто убедиться, что его там нет.

Он был там. Стоял у окна, теребя край занавески.

– Простите, что задержалась, Николай Дмитриевич. Ребёнок, сами понимаете.

Он не понимал. И не потому, что ровным счётом ничего не знал о детях. Просто у Николеньки было иное на уме, и ни на чём другом сосредоточиться не выходило.

– Катерина Павловна, я прошу вас, не упоминайте при отце