Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

о дуэли, – он сразу начал с главного, подтверждая мою догадку. – По кодексу у нас с вашим мужем ничего не кончено. Мы должны дождаться, когда он выздоровеет, и продолжить. Ведь ротмистр Лисовский ещё не сделал своего выстрела, а я сделал. Ещё и стрелял в вас…

Ох ух эти непостоянные юноши. Чувства ко мне у него остыли, и теперь не хочется быть застреленным из-за чужой жены. Мне казалось, в усадьбе о дуэли уже забыли, слишком много событий случилось после. И офицеры, бывшие секундантами, уже покинули Беззаботы. С лекарями Николенька переговорил или поговорит сразу после меня. Матушка, разумеется, будет молчать.

Остаёмся мы с Лисовским. Надеюсь, Андрей не захочет пристрелить глупого мальчишку?

Но, если узнает отец, может потребовать возобновления дуэли, даже зная, что его сын, скорее всего, погибнет. У них тут совершенно идиотские понятия о чести и о том, как её защищать.

– Николай Дмитриевич, на мой счёт вы можете быть спокойны. Я не заинтересована в продолжении вашего поединка. Я вообще против стрельбы, если хотите знать. И с супругом тоже поговорю. Не переживайте.

Я улыбнулась ему на прощание, желая подбодрить. Однако у самой после разговора остался неприятный осадок. Что если кто-то вспомнит об этой дуэли? Лисовский тот ещё гордец. Посчитает, что его честь требует продолжения, и пристрелит Николеньку.

Значит, нам действительно пора покидать Беззаботы. Вот умеют же эти мужчины подкинуть нам, женщинам, дополнительных проблем.

Возвращаясь в спальню, я думала о том, что не стану форсировать события. Пусть чаша весов и качнулась в сторону отъезда, спешить нельзя. Андрея без разрешения Петухова я не повезу. А Машу сначала нужно подготовить.

Я настраивала себя на долгую беседу, подбирала аргументы, которые убедят пятилетнюю девочку, что в том месте её больше никто не обидит. Но, к моему удивлению, она сама затеяла разговор.

– Я хочу поехать домой с тобой и папа´, – сообщила она, когда мы уже легли в кровать.

– Ты уверена?

– Да, а ещё хочу строить усадьбу. Твою, забыла, как называется.

– Васильевское?

– Васильевское. Там красиво. И плоды эти вкусные растут.

– Какие плоды? – удивилась я.

– Красные, которые в стеклянном домике разбитом растут.

– А-а, помидоры, – я и забыла о нашем посещении теплицы.

Мы принялись фантазировать, что ещё будем выращивать в стеклянном домике. Я не заметила, в какой момент заснула, но снились мне теплицы с помидорами и мясистыми красными перцами.

Если Мирон Потапович и удивился нашему желанию уехать, отговаривать не стал. Но и отпускать не спешил.

– Через неделю будет видно, – сообщил он после очередной перевязки.

Лисовский скрипнул зубами, но спорить не стал. Ещё помнил, как лежал беспомощный в ванной. Да и договорились мы, что уедем с благословения Петухова. Поэтому Андрей не торопил с отъездом.

Даже когда к нему потянулись из госпиталя, послушать о его подвиге и похлопать по плечу, он терпел. Хотя я видела, как тяжело ему изображать бравого гусара, легкомысленно шутить и смеяться.

После таких визитов Лисовский становился сам не свой, хмурился и молчал. Однако беспрекословно исполнял предписания врача.

В канун нового года я не выдержала. Оставила Машку на попечение Василисы и отправилась к мужу. Попросила подать нам ужин на двоих. Когда я пришла, свечи уже горели, создавая романтическую обстановку.

Андрей лежал в постели, мрачный больше обыкновенного.

– Я не голоден, Кать, – буркнул он, явно желая побыть в одиночестве.

Однако у меня на сегодняшний вечер были совсем другие планы. Поэтому я отослала