Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

Ядовитое семя было посажено. Его полили золотом, страхом и завистью. Теперь оставалось лишь ждать, когда оно прорастет ядовитым ростком обвинения, способным погубить даже самое светлое и искреннее чувство. Лекарь Пак, попивая свой вечерний чай, смотрел в окно с холодным удовлетворением.

«Пусть железный принц охраняет её тело, — думал он. — Но кто защитит её репутацию от теней, которые я поселил в умах? Против меча можно выставить щит. Против шепота в темноте щита нет».

Отставив чашку, Пак Мун Сон подошел к полке с классическими трактатами. Его пальцы с благоговением провели по корешку «Пен Цао». Вот она, истина, проверенная веками. А там, в аптекарском флигеле, — чуждое, дерзкое знание, которое нужно искоренить. Он не чувствовал злорадства. Лишь холодное, безличное удовлетворение хирурга, который наконец-то нашел корень болезни и приготовил инструмент для её иссечения. Его метод не оставлял следов на теле. Он поражал душу и репутацию. И от такого яда, как он знал, не существовало противоядия, составленного из простых трав. Битва против чуждого знания, угрожавшего его миру, началась. И он был уверен, что победа останется за тем, кто играет на поле, им же и созданном, — поле страха, традиций и человеческой глупости.

Глава 57: Падение в бездну

Слухи созрели, как гнойник, и прорвались в самый разгар дня, когда двор был наиболее оживлен. Ари возвращалась из библиотеки, неся несколько свитков с описаниями редких горных растений. Солнце светило ярко, дворцовые павильоны сверкали начищенной черепицей, и мир казался прочным и упорядоченным.

Она уже слышала шепотки. Чувствовала на себе взгляды, в которых смешивалось любопытство, страх и неприязнь. Но она отмахивалась, считая это неизбежной платой за рост ее влияния.

«Пройдет», — думала она, вспоминая, как в школе над ней тоже смеялись за «заумность». Она не ожидала удара в спину, да еще такого.

Отряд стражей в полном облачении, с суровыми лицами, появился на аллее так внезапно, будто вырос из земли. Их шаги, отбивающие четкий, зловещий ритм по каменным плитам, заставили смолкнуть все разговоры вокруг. Они шли прямо на нее.

Ари остановилась, охваченная ледяным предчувствием. Она инстинктивно прижала свитки к груди.

Во главе отряда шел не просто капитан, а один из заместителей министра ритуалов, Чхве Ый Сон, человек с лицом аскета и холодными, бездушными глазами. Он остановился перед ней, и стражи полукругом окружили ее, отрезая пути к отступлению.

— Хан Ари, — его голос, громкий и металлический, разнесся по затихшему двору. — По высочайшему соизволению и в соответствии с процедурой, предписанной для расследования дел, подрывающих основы государственной безопасности и духовную чистоту двора, вы арестованы.

Она не могла поверить своим ушам.

«Высочайшее соизволение»? Император? Нет, не может быть. Это ошибка.

— Я… что? На каком основании? — ее собственный голос прозвучал слабо и недоуменно.

— Вы обвиняетесь в практике черной магии, сношениях с темными силами и наведении порчи на здоровье Его Величества Императора с целью установления контроля над его волей и подрыва устоев государства! — провозгласил Чхве, и каждое слово падало, как тяжелый камень, в гробовой тишине.

Вокруг замерли придворные, служанки, чиновники. Рты открылись от изумления. Шепот прошел по толпе: «Колдовство!», «Ведьма!», «Я же говорила!».

Ари почувствовала, как земля уходит из-под ног. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Слова Чхве Ый Сона долетели до нее как сквозь толстое стекло. «Магия… сношения… порча…» Это был не просто набор звуков, а ритуальная формула уничтожения. Ее разум лихорадочно пытался найти логику, точку опоры, но натыкался лишь на абсурд. Это было похоже на кошмар, где тебя обвиняют в преступлении, которого не существует в природе.

Она стояла посреди двора, сжимая безобидные свитки о растениях, а на нее обрушивался целый мир средневекового мракобесия, против которого ее современный ум был бессилен. Это было настолько абсурдно, настолько чудовищно, что разум отказывался воспринимать это как реальность.

— Это ложь! — вырвалось у нее, и на этот раз голос звучал громче, полный чистой, неподдельной ярости. — Я никогда… Кто мог такое придумать?! Я лечила людей!

Ее ярость была чистой и жгучей, как спирт. Она метнула взгляд по толпе, выискивая знакомые лица — служанку Миён, чью кожу она вылечила, наложницу Чжин Хи, которой вернула сон. «Вы же знаете! Вы же приходили ко мне со своими болями и страхами!» — кричало в ней. Но она видела лишь опущенные глаза, спрятанные за веерами лица. В этот миг она поняла страшную вещь: благодарность при дворе — мираж. Она испаряется при первом же намеке на опасность. Ее «цветущие руки» в одночасье стали в их глазах «руками колдуньи».

— И улики говорят сами за себя. В вашей комнате найден шаманский амулет для призыва злых духов. Есть свидетель, видевший ваши ночные ритуалы.

В этот момент из-за спины стражников, словно из ниоткуда, появился Ким Тхэк. Его бесстрастное лицо было напряжено, а движения — стремительными. Он встал между Ари и капитаном.

— Господин Чхве, здесь явное недоразумение. Госпожа Хан Ари находится под личным вниманием Его Светлости Принца Ёнпуна. Любой допрос должен проводиться с его ведома.

Чхве Ый Сон даже не взглянул на него.

— Приказ о задержании санкционирован на высшем уровне и имеет приоритет. Отойди, евнух. Не мешай исполнению долга.

Один из стражников грубо оттолкнул Ким Тхэка. Старик, несмотря на всю свою внутреннюю силу, был хрупкого сложения и отлетел в сторону, едва удержавшись на ногах. В его глазах, впервые за многие годы, мелькнула не просто ярость, а беспомощность. Он был оружием, но против официального, скрепленного печатями приказа он оказался бессилен.

— Нет! — крикнула Ари, увидев это, но ее уже схватили за руки. Грубые пальцы впились в ее запястья, свитки выпали и раскатились по плитам. Ее потащили. Она пыталась вырваться, обратиться к окружающим:

«Вы же знаете меня! Вы все приходили ко мне за помощью!»

Но встречала лишь отведенные взгляды, испуганные лица. Страх перед обвинением в колдовстве был сильнее благодарности.

Ее проволокли через двор, на глазах у всего двора, как обычную преступницу. Это был публичный спектакль унижения, рассчитанный на то, чтобы сломать ее дух и отрезать все пути к отступлению. Никто не вступится за ведьму.