Западня - Алеата Ромиг

Чертов ублюдок жаждал власти. Он хотел, чтобы это увидели другие. Я знал этот тип людей. Я презирал таких, как он. Люди, которые отождествляли страх с властью, были преступниками в истинном смысле этого слова.

То, что моя Чарли́ могла подчиниться, вовсе не означало, что она была слабой. Напротив, только сильная женщина могла быть покорной, мягкой и доверчивой. Вот какой женщиной она и была.

Чарли́ была чертовски горячей, когда отдалась ему – стоя на коленях, опустив подбородок и прикрыв глаза. Когда она соглашалась, это был подарок, предложение отдать свое тело и разум – два самых сильных ее качества. Вот что означало подчинение – дар. Что-то данное, а не то, что требовалось или бралось.

Знание того, что она охотно доверяла мне всю себя, даже в Дель-Маре, показало мне, какой удивительной и жизнерадостной женщиной она была.

Я никогда ее не принуждал. Я бы никогда этого не сделал.

Таково было различие между специфическими вкусами и злоупотреблением. Истинный доминант – противоположность сабмиссиву – понимал и уважал тот факт, что именно сабмиссив обладает истинной силой.

С нашей первой встречи, когда ее золотистые глаза впервые встретились с моими, я никогда не сомневался, что контроль у нее. Я был захвачен ее чарами.

Было ли это удовольствие от того, что я заставлял ее кожу краснеть от моей руки, ремня или узелков на плети, это никогда не было связано с силой. Наш обмен властью был связан с удовольствием – ее и моим. Независимо от того, связывал ли я ее атласом или словом, предвкушение было возбуждающим средством для нас обоих. Это касалось не только ее тела, но и разума. С таким умным человеком, как Чарли́, разум был столь же силен, как любые узлы, а прелюдия была столь же важна, как и основное исполнение. От одних только слов ее бедра блестели, извивались, а соски твердели.

Чарли́ была самой отзывчивой и сексуальной женщиной, которую я когда-либо знал.

И это было не единственное ее качество. Ее сексуальность не определяла ее сущность. Моя Чарли́ также была самой умной и решительной.

Чертовски упрямой.

Хотя я и планировал надрать ей за это задницу, тем не менее, это была черта, которой я восхищался.

Я не мог – не хотел – думать о том, что он сделал, чтобы напугать ее. Вместо этого думал о том, что можно сделать, чтобы напугать его. Хулиганы славились слабостью.

— У меня есть для тебя новости, Спенсер, я не слабак. А еще я чертовски умнее тебя. Ты идешь ко дну, и когда ты это сделаешь, ты будешь единственным, кто пострадает.

***

Звонок телефона вырвал меня из сна. Я потер лицо, пытаясь сосредоточиться.

Поскольку я все еще был одет, то, должно быть, заснул, наблюдая за приложением Чарли́. Я потянулся за телефоном. На экране появилось имя Айзека.

— Что?

— Босс, — сказал Айзек. — Ее нет в поместье.

Я поискал глазами часы. Который час? было? Сколько я проспал?

— Куда она уехала?

— Похоже в «Магнолия Вудс». Она не одна.

— Спенсер?

Просто произнеся его имя, я зажег фитиль своего взрывного кровяного давления.

— Не тот, о котором вы думаете. Она сейчас с миссис Спенсер.

Его матерью?

— Что заставляет тебя думать, что они собираются «Магнолия Вудс»? Последние несколько раз, когда она уезжала с его матерью, они отправлялись на прогулки по планированию свадеб.

— Тот номер, который вы прислали нам вчера вечером? Миссис Уитт пробила его. Она прослушивала все звонки мисс Коллинз. Мистер Спенсер позвонил ей сегодня утром. Миссис Витт случайно услышала, куда направляется мисс Коллинз.

Я молча кивнул.

— Я иду в комнату Делорес. Мы будем следить за записями. Позвони, если что-то изменится.

— Да, сэр.

Пятнадцать минут спустя, приняв душ и переодевшись в чистую одежду, я сидел в номере Делорес, пил кофе и наблюдал за записями из «Магнолия Вудс». Мир за закрытыми шторами был полон суеты субботнего утра. Туристы и местные жители прогуливались по историческим улицам, продолжая жить своей жизнью, как будто на весах не было других людей.

Я ждал.

— Как она говорила? — спросил я, когда Делорес ничего не сказала.

Оторвавшись от компьютера, Делорес улыбнулась.

— Знаю, — признался я. — Я говорю, как баба.

— Нет, Леннокс, ты выглядишь обеспокоенным. Ты говоришь как человек, который очень переживает из-за женщины, которую любит. Хотя мне очень жаль, что вы оба проходите через это, я рада, что вы оба осознали, насколько особенными являются ваши отношения.

— Иногда я думаю о Джо.

Не так уж много было людей, с которыми я мог бы вести этот разговор. Только два. Делорес была одной из них.

— Я думаю о том, как не знал... как я был беспомощен. Я не хочу быть таким с Чарли́. И не буду.

— Ни для кого не секрет, что я любила Джослин почти как дочь. Она была красивой, наивной душой. Алекс совсем другая. Если бы ты вчера уложил Джослин в свою постель и сказал ей, что не хочешь, чтобы она возвращалась к своей семье, она бы осталась.

Я закрыл глаза, вспоминая не Джо, а Чарли́ в номере Патрика. Я чувствовал мягкость ее теплой кожи, вдыхал ее пьянящий аромат, слышал эхо ее всхлипов и стонов.

— Леннокс?

Я оторвал взгляд от своей почти пустой чашки с кофе и отогнал образы.

— Не думаю, что это комплимент для Чарли́.

— Напротив. Алекс держит тебя в напряжении. Что бы ты ни думал, ты ее не контролируешь.

Сухожилия на моей шее натянулись.

— Послушай меня, — продолжала Делорес. — Она позволяет тебе. Ее это устраивает. — Она пожала плечами. — Я даже могу сказать, что ей это нравится. Есть некоторые вещи, которые я не хочу знать. Тем не менее, это не одно и то же. Что заставляет вас двоих работать, так это то, что вы оба упрямы.

— Я?

Я бросил на нее самый невинный взгляд. Честно говоря, это была печальная попытка. Во мне не было ничего невинного.

— Да. Я вижу, что происходящее причиняет боль тебе, но и ей тоже. Если бы она не сделала все возможное, чтобы спасти свою мать, Алекс никогда бы себе этого не простила.

— А если я не