Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

— На совещании. Скоро закладка порта, — матушка потерла пальцами виски. — Но если я еще и от тебя услышу слова: «Смета, шельф, фьорд, глубоководное течение и коррозия берега», — то просто закричу.

— Не услышишь, — пообещала я.

Покрывало в моей комнате и вправду было новым. Белоснежное, отделанное кружевом, как и полагается покрывалу невесты. А на нем было аккуратно разложено платье для приема. Не белое, а, скорее, кремовое, или, как говорила матушка, «цвета шампанского из погребов отца». Нарочито простое, но такая простота стоит больше, чем любые рюши и бантики. Крису понравилось бы. Наверное.

Я тяжело опустилась в кресло и закрыла глаза. Неотвратимость замужества обрушилась на меня как-то вдруг, разом, словно до моего приезда домой все было не по-настоящему. Я играла в помолвку, а сейчас увидела это платье, и…

— Так, оставьте нас, — скомандовала матушка, а когда спустя минуту шаги затихли, и едва слышно скрипнула закрывающаяся дверь, добавила. — Все не так страшно, Иви.

— Тебе легко говорить, ты вышла замуж за отца, а не за незнакомца.

— Неужели? — переспросила матушка таким тоном, что я широко открыла глаза. — А с чего ты решила, что твой отец не был незнакомцем? — показалось, или складка у рта стала глубже? — Что я видела его хоть раз до дня помолвки?

— А разве нет? Вы же… вы же… — я не могла подобрать слов, чтобы описать то, что видела каждое воскресное утро в часовне Дев, когда отец держал мать за руку, или, посмеиваясь, обнимал за талию. Пять лет назад она слегла с лихорадкой, а отец четверо суток провел в седле только для того, чтобы привести ей из Льежа целителя и лекарства, так как поезда отменили из-за снежных заносов. Как передать словами то, что я видела в его глазах, когда он смотрел на нее? Не знаю, я не поэт и не писатель.

— Мы же, — передразнила она с несвойственной ей горечью. — Да, тут мне повезло, а тогда казалось, что жизнь кончена. —Она махнула рукой и села в соседнее кресло, поправляя уложенные вокруг головы волосы. — Знаешь, у меня был один молодой человек, не аристократ, но из достаточно обеспеченной семьи, сын нотариуса.

— Правда? — я подалась вперед. — И вы…

— И мы ничего, — строго сказала она. — Он два раза сопровождал меня на ярмарку, подарил букет пионов и написал письмо.

— А потом? Что с ним стало потом?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Я вышла замуж и уехала в Илистую Нору. Я никогда больше его не видела, что только к лучшему, но тогда… надо же, я еще помню, — она вдруг улыбнулась. — Представляешь, я стащила у старшей горничной яд.

— Не представляю, — честно сказала я и ответила на улыбку, не смогла не ответить.

— На самом деле это было средство для чистки столового серебра, но если выпить хоть малую толику… — она не договорила.

— И что?

— Как видишь, все живы и здоровы, — матушка поднялась. — И серебро чистое.

— Мама!

— Ну, на самом деле я просто не смогла решить, чьей смерти хочу больше. Этого неуклюжего увальня — младшего графского сынка, своей, или того юноши с букетом пионов.

— А его-то почему?

— Чтобы не смог жениться ни на ком другом, — припечатала матушка, и я вынуждена была признать, что в ее словах была доля истины, ведь стоило мне представить Криса с другой… Пламя в лампе колыхнулось.

— А если бы… — матушка обернулась, я закусила губу, но заставила себя закончить фразу. — Если бы сын нотариуса был аристократом, был богат, имел титул и родословную на пяти свитках?

— И что тогда, Иви? — не поняла она.

— Ты бы стала бороться за свое счастье?

Она поколебалась, а потом все же ответила, и ответила честно, я видела это по ее глазам:

— Не знаю, — между тонких бровей появилась вертикальная складочка. Я знала, что она означает, видела не раз — это признак грядущего беспокойства. А когда графиня Астер начинала беспокоиться, даже отец предпочитал ночевать в охотничьем домике. — Ты ведь это просто так спросила? Ведь нет никакого аристократа с родословной на пяти свитках? Иви?

— Конечно, нет, — тихо ответила я, а про себя добавила: и это самое плохое. Если бы Крис хоть намекнул, хоть на миг дал понять, что я ему небезразлична…

— Тогда отдыхай, — складочка на лбу разгладилась. — Завтра будет важный день.

Дверь закрылась, а я посмотрела на платье и повторила, обращаясь то ли к стенам, то ли к потолку:

— Завтра…

Мы все время ждем от «завтра» чего-то необычного, но когда оно наступает, оказывается, что этот день ничем не отличается от «сегодня». Я не сомкнула глаз ночью, не смогла впихнуть в себя ни ложки за завтраком и даже не стала ругать Лиди, когда та от избытка энтузиазма дергала меня за волосы, укладывая локоны в высокую прическу. Три раза заходила матушка, хмурилась и советовала использовать побольше румян, ибо я слишком бледна. Да, «завтра» ничем не отличалось от «сегодня» — то же сосущее чувство внутри и пустота.

Гости начали прибывать, когда белая Эо уже показалась над горизонтом. Хлопали двери карет, ржали лошади… И примерно так же ржали дочки бургомистра. Они всегда ржали, когда Илберт с ними разговаривал, он мог бы даже зачитывать им список приговоренных к смерти, они растягивали бы губы, особенно старшая Манон. Сам господин Роюзл Вэйланд, краснолицый и дородный господин, бургомистр Сиоли, смотрел на это более чем благосклонно, в отличие от папеньки.

Единственным, кто приехал на мобиле, оказался Рин Филберт, астроном и географ, живущий отшельником почти у самого перевала. Поговаривали, что он все-таки аристократ, возможно, младший сын какого-нибудь сквайра. Но сам ученый отказывался говорить на эту тему, старательно игнорируя вопросы кумушек и даже моей матушки, что требовало от него немалой смелости.

— Пора, Ивидель, — раздался голос отца, и я отвернулась от окна.

Граф Астер стоял в дверях, невысокий и массивный. Многие недоумевали, когда видели его рядом со статной женой.

— Нас ждут, — он протянул широкую ладонь и сжал мои пальцы.

Весь день в голове вертелась мысль: как просто прямо