Невеста дракона. Вместе навсегда - Ирина Коняева

— Ты воспринимаешь меня, как бога, Миа, но я — лишь винтик в механизме Вселенной, может, чуть более важный, чем множество других, но не незаменимый и далеко не единственный. А тебя пугает масштаб, — заметил отец, любуясь морем.

— Есть такое.

— Тебе нечего бояться. Ты родилась в замечательное время.

Повернулась к отцу, но тот не встретился со мной взглядом. Он будто не мог оторваться от мерного плеска прибоя, шелеста листьев и крика местных чаек. Но я знала, что его поведение — напускное.

— Почему оно замечательное? — спросила тихо.

— Потому что войны уже отгремели, по — настоящему опасные враги уничтожены, а самое страшное чудовище, которое носила земля, избавилось от кровавой пелены перед глазами и не несёт для тебя угрозы.

— Ты о себе? Или о Гранад?

Я не хотела называть её матерью. Не могла. И в моих глазах она была большим чудовищем, чем отец уже просто потому, что в ней нет родительских чувств, сплошная игра. Показуха, как говорят на Земле. Мне хорошо это было знакомо, поскольку я активно пользовалась социальными сетями. Все фото отретушированы, позы — тщательно выверены, темы — проверены и подогнаны не только под тренды, но и под мою аудиторию. И я там казалась великим специалистом по всем вопросам, поскольку готовилась, изучая тонны материала и «политику партии» ближайших конкурентов.

Возможно, блогинг пригодился в Эрмиде больше остальных моих занятий. Я уже умела анализировать и потому смогла перестроиться на магический формат подачи информации, хоть он меня страшно бесил. Но с чем я никак не могла до конца примириться — это невероятная жестокость. Холодная, но яростная. Злая и жалящая, но не всепоглощающая. Здесь у неё гораздо больше граней, я до сих пор удивляюсь, обнаруживая новые.

Отец, как обычно, без зазрения совести слушал мои мысли.

— Тебе не понять любви тёмных к разрушению. Вода сайрен жестока, но она прагматична, её можно контролировать разумом, и тебе это удаётся, чему я несказанно рад. А вот сила смерти демонов совершенно иная. Она застилает сознание кровавой пеленой, жадно требует всё новых и новых жертв, наслаждается разрушением. Твой дракон не даст мне солгать — чем сильнее маг, тем опаснее он становится и для себя и для окружающих. Большинство древних рас погибло из — за того, что они начали путешествовать по немагическим или магически — слабым мирам и возомнили себя богами, за что были уничтожены. В своё время я поддался этой же слабости. И твоя мать тоже.

Вновь воцарилась тишина. Чтобы занять руки и отвлечься, потянулась к чайнику, столкнулась с Рагнаром кончиками пальцев. Невольно улыбнулись друг другу, но если с его стороны это была улыбка поддержки, то с моей — больше нервный спазм.

Налила травяного напитка отцу, любимому мужчине, пододвинула чашки. Дала им насладиться приятным вкусом трав, лишь после того посмотрела на папу.

— Но ты ведь справился с безумием. Я чувствую, что ты почти в равновесии с собой. И когда мы рядом, я всегда спокойна, как слон. Это животное такое, на Земле живёт, — внесла уточнение. — Даже когда ты рассказываешь или показываешь мне что — то страшное, я переживаю не так сильно, как могла бы.

На меня уставились наполненные огненной тьмой глаза.

— Неуж — ш–шели действительно не осуждаеш — ш–шь? — по — змеиному прошипел повелитель тысяч планет. Уничтоженных планет.

Я не успела ответить. Перед внутренним взором вдруг началась трансляция «документальных кинолент», наполненных яростным безумием и смертью. Люди и нелюди, города и страны, целые планеты — все склонялись перед жестоким и могущественным древним. Повелитель не знал пощады, и в какой — то момент мне стало дурно. Я никогда не тяготела к триллерам, боевикам и ужастикам, а здесь и вовсе отчётливо понимала, что это не кино, а реальность, потому отстранённо воспринимать «трансляцию» не могла.

И тем не менее нашла в себе силы выпрямить спину и говорить без дрожи в голосе. Потому что вдруг поняла, что отец боится. Боится тех чувств, что испытывает ко мне, считает их слабостью и пытается подавить, несмотря на все свои слова. Такая у него натура. Он не умеет любить и не хочет учиться. А придётся!

— Достаточно. Можешь не запугивать меня, я давно поняла, в какой семье родилась. — Мне пришлось сделать несколько глотков чая, чтобы продолжить, но я не стала корить себя за слабость. Моя реакция вполне нормальна, я нервничаю, но держусь с достоинством. — Я понимаю, что ты хочешь сделать, но даже не надейся — я не разочаруюсь в тебе и не стану такой же холодной и бездушной, как многие тёмные, не начну сотрудничать из меркантильных целей и тем более не скрою свои чувства в глубоком, наполненном ловушками подземелье, чтобы никто никогда не нашёл к ним путь. Ты не сможешь сделать меня бездушной и разлюбить. Не пытайся.

Вспомнила Кощея с его злосчастной иглой. Прятал — прятал, а всё равно не сработало. Вот и я нашла лазейку к сердцу отца. Не специально, само получилось. Но выгнать меня оттуда пусть даже не пытается. Он сам сделал меня существом, наделённым множеством талантов и даров, вывел, как лабораторную мышку. Ну так, папочка, опыт удался. Твоя дочь не умеет подслушивать мысли, но каким — то образом видит тебя насквозь, и чем дальше, тем лучше.

— Рано или поздно это случится, Миа. Ты тёмная, корни возьмут своё. Я лишь хочу уберечь тебя от множества разочарований. Твоё сердце должно обрасти бронёй.

— Но не стать каменным, папа. Жизнь должна быть многогранной и вызывать разные эмоции. Сегодня ты рассказал мне об истории огненных тёмных, и… Ты даже не представляешь, насколько мне стало легче! Теперь я гораздо лучше понимаю и тебя, и Маро, и остальных тёмных. И вы все — не бездушные чудовища, хоть и пытаетесь такими казаться. Вы дружите, поддерживаете друг друга, заботитесь. Другие расы ни во что не ставите — это да, но нельзя сказать, что вы — зло во плоти. Ты можешь сколько угодно демонстрировать мне ужасы прошлого, но я точно знаю, чувствую тем самым пока не бронированным сердцем, что ты действуешь из благих побуждений и желаешь мне добра. Только пока не можешь найти компромисс между прошлыми убеждениями и настоящими чувствами, — добавила, отчётливо ощущая, что попала не в бровь, а в глаз.

— Я рад, что не стал в твоих глазах чудовищем.

Посмотрела в бездонные, наполненные бесконечной Тьмой глаза отца. Он говорит правду, не увиливает и не лукавит, значит, наша беседа —