Связанные временем - Сара Сэмюэлс

Бальтазара в своей преданности. Выражение боли на твоём лице преследовало меня месяцами. Каждую ночь, ложась спать, я молил о том, чтобы однажды ты смогла меня простить. Пусть этим днём станет сегодняшний.

Комнату накрыло долгое молчание, пока я продолжал цепляться за свою жену.

Наконец её рука легла мне на голову.

— Я прощаю тебя, Марселиус, — всхлипнула Эмили.

Поднявшись, я заключил её в объятия и позволил плакать у меня на плече.

— Ох, моя милая, милая Эмили.

— Значит, ты всё это время помогал Малику? — спросил Роман.

— Да, брат. Я не мог никому сказать.

Я не мог отпустить Эмили. Наконец-то она снова была в моих объятиях, там, где ей и полагалось быть.

— Я расскажу вам больше, — сказал Малик, но я его проигнорировал.

Вместо этого я обхватил лицо жены ладонями и нежно поцеловал её. Когда мы наконец оторвались друг от друга, я прошептал:

— Позволь мне отнести тебя в постель, жена моя, и показать, как сильно я тобой дорожу.

Я осторожно подхватил её на руки и направился к лестнице. Она крепко обняла меня за шею и смотрела на меня с безграничной нежностью в ярко-голубых глазах.

— Надеюсь, наша связь продлится вечно, — прошептал я, поднимаясь с ней по ступеням.

— Я тоже этого хочу, — тихо ответила она.

А ещё я молился, чтобы она никогда не узнала, кто её отец.

Это уничтожило бы её.

Но сейчас я отчаянно надеялся залечить ту зияющую рану, которую сам между нами оставил.

В глубине души я знал: впереди нас ждут беды и хаос. Никто не мог сбежать от такого злобного демона, как Бальтазар, и остаться в живых, чтобы рассказать об этом.

И очень скоро этим мертвецом могу оказаться я.

МАЛИК

ГЛАВА 24

Грохот воссоединения Марселиуса и Эмили разносился сквозь стены, и каждый удар отдавался вибрацией, словно барабанный бой. Тук, тук, тук становилось всё громче, будто два сердца бились в идеальной гармонии. Я улыбнулся, заворожённый этой музыкой, говорившей об их страстной любви друг к другу.

Роман и Оливия переплели пальцы и направились к дивану. Они уселись рядом на мягкие подушки. Я сложил руки на животе и встал перед огнём, который развёл чуть раньше.

— Уверен, ты, Роман, уже успел узнать некоторые части этой истории, но сейчас я расскажу вам правду о том, кто я и что я такое, а также о прошлом, которое связывает всех нас.

Каминные часы мерно тикали. Искусно изготовленные, в золотистом латунном корпусе, они каждый час отбивали время приятной мелодией. Мне нравилось собирать изысканные произведения искусства разных столетий. Они напоминали о том, на что способны люди, а не о мерзкой порочности, в которой прошла значительная часть моей жизни.

Я взглянул на Романа и Оливию. Они не сводили с меня глаз, поглощённые моим рассказом. Вздохнув, я начал:

— Я много кем успел побывать в этой жизни: отцом… защитником… демоном, любовником и другом. Я потомок романи — народа, который называют цыганами. Поэтому я так выгляжу.

— Когда мой Рождённый временем создал меня, мне было пять лет. Я ничего не понимал, кроме потребности убивать. Я хотел лишь убивать и поглощать души. Никто не направлял меня, пока я не встретил Бальтазара. Он взял меня под своё крыло, сказал, что станет мне отцом, воспитает меня и будет хорошо ко мне относиться. — Я повернулся к Роману и Оливии. — Я был ребёнком. Откуда мне было знать, что бывает иначе?

Оливия кивнула, словно понимая.

— Бальтазар оказал на меня огромное влияние. Я боготворил его, а убийство казалось мне совершенно естественным. В нём не было ничего неправильного — так я утолял свой голод. — Я ненадолго замолчал, задумчиво сморщив нос. — Он даже приносил трофеи со своих заданий. Бросал к моим ногам едва живых людей и велел мне закончить начатое, чтобы я мог поглотить их жизненную сущность.

Я остановился у каминной полки и провёл кончиком пальца по гладкому краю часов. Затем взял железную кочергу и пошевелил горящие поленья в камине.

Посыпались искры, и пламя вновь охватило их.

Удовлетворённый, я подошёл к своему креслу с высокой спинкой и сел.

— Бальтазар говорил, что наша цель — убивать Рождённых временем. Мы прекрасно жили вместе — по крайней мере, тогда мне так казалось. Годы проходили без особых происшествий, если не считать нескончаемых убийств.

Я склонил голову набок и внимательно посмотрел на Оливию.

— Что? — наконец спросила она.

Мой взгляд смягчился.

— Я просто подумал о твоей матери, Алине. Бальтазар был одержим ею… без памяти влюблён.

Так же, как когда-то я любил тебя. И до сих пор люблю.

Я вздохнул. В этой жизни есть вещи, которые мне никогда не получить. Оливия всегда будет принадлежать Роману.

— Я не вмешивался в его любовные дела. К тому времени, когда он встретил Алину, я уже стал молодым мужчиной, хотя минуло много веков. Тьма… мы стареем не так, как люди. — На моих губах появилась слабая улыбка, но тут же исчезла. — Когда Бальтазар встретил Алину, у меня были собственные желания и страсти. Я одержимо путешествовал. Мне не терпелось изучать разные языки и культуры. Я испытывал неутолимую жажду знаний.

Я наклонился вперёд, опершись предплечьями о ноги.

— Однажды я отправился в Анатолию8 и познакомился с пашой — высокопоставленным турецким военачальником, если вы не знаете. Паша восхищался моим умом, ему нравилось моё общество. Он поселил меня в своём доме. Там я и встретил Лейлу. Его прекрасную дочь. Она стала моей первой любовью. Она была удивительной — умной, великолепной, доброй и нежной.

Я умолк, а сердце наполнила щемящая тоска по прошлому.

Мягкий голос Оливии вырвал меня из воспоминаний.

— Ты, должно быть, очень сильно её любил.

Я встретился с ней взглядом. Обжигающая страсть, которую я хранил в сердце к Оливии, вновь захлестнула мою душу. Мне пришлось отвернуться.

— Да, — просто ответил я, мыслями всё ещё оставаясь в прошлом. — Очень.

Я облизнул пересохшие губы.

— Разумеется, в Анатолии, как и везде, куда бы я ни отправлялся, мне приходилось вести привычный образ жизни — а значит, убивать, чтобы выжить. — Глубокая складка пролегла между моих бровей, челюсть напряглась. Я откинулся в кресле. — Однажды ночью Лейла увидела, как я убиваю. Она испугалась и убежала. Я бросился за ней и сказал, что никогда не причиню ей вреда — я слишком сильно её любил. Но она мне не поверила. Я был в отчаянии. Я не мог её отпустить, поэтому рассказал ей всё.

Оливия