В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

Лера стояла, комкала салфетку во влажных ладонях. Её жених — Гордей Воланский, сын Демида Воланского, одного из нефтепромышленников нашего города, с которым Валерия познакомилась во время поездки в горы на летних каникулах. Они были красивой парой: в меру милой, честной. И я не мог желать им чего-либо другого.

— Всё насущное — папы дадут, помогут, подсобят. — Мой голос дрогнул. — Но самое главное, чтобы вы были друг у друга. Самое главное, чтобы вы были честны перед друг другом.

Лера шагнула, желая встать рядом со мной на сцене, но я покачал головой и медленно заиграла та самая старая песня: «Ланфрен-ланфра, лантита-та, лети в мой сад, голубка».

Я был таким себе певцом и, скорее всего, жутко лажал, отчего у Майи закладывало уши. Но зал молчал, а Лера плакала. А когда я закончил петь, Лера не выдержала, подбежала ко мне и повисла у меня на шее. Я целовал дочку в щёку, прижимал к себе.

— Всё будет хорошо, ангел мой — я узнавал.

И в конце свадебного вечера, стоя в одном из закоулков розового сада, я услышал тихие шаги. На Майе было длинное тёмно-вишнёвое платье.

— Поешь ты отвратительно, Градский, — произнесла она, становясь по левую руку от меня.

— Я знаю. Должны же быть во мне какие-то недостатки.

Майя грустно улыбнулась.

— Ты счастлива? — спросил я искренне.

— Да.

Многим будет казаться, что наказание для предавшего мужчины — это что-то обязательно страшное. Но нет. Наказание для такого мужчины — это вовремя отпустить. Не понять, не заревновать, а просто отпустить. Тем самым поставив её счастье намного выше своего обладания ею.

— Ты всё равно дурак, обезьян ты бородатый, — произнесла ворчливо и зло Майя.

А я, как стоял, комкал в руках сорванную распустившуюся розу, так и остался один в тишине сада, глядя вслед женщине, которую предал.

И роза тихо падала на камень из рук моих.

За твое счастье, моя пташка.

И именно поэтому всё в моей жизни сложилось так.

Ещё через два года Марк женился на чудесной девушке Элизе, из-за которой, собственно, он и вернулся в Россию.

— А я говорыл! А я говорыл! — пародируя Акулину Арнольдовну, расхаживал вдоль зала и взмахивал руками, когда стало понятно, что поспешное возвращение Марка связано с делами сердечными.

Свадьба у сына была в одном из самых атмосферных мест — замок, отстроенный каким-то бизнесменом из девяностых, который впоследствии стал сначала гостиницей, потом рестораном.

Красивое место, красивая пара.

Через год у меня родился первый внук — Лука Маркович Градский. Щёки раздувал, недоволен всем был. Сразу на этот мир смотрел с презрением.

Майя стояла над колыбелькой и замечала:

— Градский, у него твои щёки. Вот точно будет вредничать так же, как и ты.

— Майя, самое главное, чтобы у него были твои мозги. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.

Нас жизнь сталкивала, потому что у нас было двое детей. У нас были общие родственники.

Дерьмо вот то, что когда Акулины Арнольдовны не стало, нас жизнь столкнула в такой отвратной точке, как похороны.

Бабуля не могла уйти по-человечески. В длиннющих рекомендациях, оставленных нотариусу, чёрным по белому было написано: «Только попробуйте заплакать на моих похоронах. Я хочу, чтобы этот день был похож на свадьбу. Я хочу, чтобы был белый зал. Я хочу, чтобы гости были в разноцветном. Я хочу уходить красиво. И гроб с розовой отделкой, только попробуйте мне не купить».

Акулина Арнольдовна запретила плакать. И действительно, все, несмотря на скорбь, старались держаться. Но я знал, как тяжело Майе. Я знал, насколько ей больно. И поэтому, когда много кто уже отошёл от могилы, я шагнул вперёд. Вздохнув, приблизился и встал у Майи за спиной. Повесил ей на плечи свой пиджак из-за того, что она опять забыла одеться по погоде.

И тихо шепнул:

— Плачь, птичка.

И Майя, бросив на меня косой взгляд, всё поняла. Она зажмурила глаза и потом из-под век потекли слёзы.

— Мне очень страшно, — тихо призналась она. — Я буду безумно по ней скучать.

Я не имел права прикоснуться к ней. И мне казалось, что пиджак на её плечах моими руками сейчас обнимал её.

— Нам всем будет её не хватать, родная.

Кто-то может сказать, что это получилась достаточно глупая история любви. Но я точно знал, что она войдет в легенды.

А пока что, сидя на большой кухне у Акулины Арнольдовны, мы цедили коньяк. Бабуля лимончиком закусывала его и сетовала на то, что у неё не нашлось горького шоколада, только молочный.

— Яша, Яша… Это же надо было оказаться таким клоуном. Вот от кого, от кого, а от тебя не ожидала.

— А так всегда происходит, бабуль. От кого меньше всего ожидаешь подвоха, тот обычно его и выбрасывает.

Я и представить не мог, что через год, в золотом сентябре, зазвонит мой телефон с номером Акулины Арнольдовны на экране и она непререкаемым тоном, раздражённым и достаточно злым, выдохнет мне в трубку:

— Ты изменил вводные, Яша. — И голос был хрустящим от злости. Примерно таким, казалось, инквизиторы зачитывали приговор. — Поэтому будет новый расклад, мальчик мой.

Серебристый смех. А следом ласковое предложение:

— Приезжай. Я покажу, что тебя ждёт дальше.

Но об этом я расскажу уже в своей истории…

Эпилог

В котором история любви только начинается.

Я стояла, смотрела на Новикова с плохо сдерживаемым чувством того, чтобы не придушить его.

— Я тебя умоляю: хватит войны, хватит догадок и лишних мыслей. Майя, будь со мной. Выходи за меня. Будь моей судьбой. Будь моей единственной женщиной на все оставшиеся годы, которые нам отмерены. Клянусь быть верным, любящим, заботливым. Клянусь быть тем самым человеком, о доверии которому ты не пожалеешь никогда.

В этот момент в шахматном клубе начали звучать аплодисменты.

— И нет, я не испортил твою работу. Всё это согласовано с владельцами вечера. Они знали, что появятся салюты, появятся вертолёты с транспарантами. Они обо всём знали. И всё это с ними обговорено. Я тебя умоляю. Невероятная, неповторимая. Одна на миллионы и миллиарды. Я тебя Христом Богом прошу, пожалуйста, дай мне шанс. Я очень буду стараться не расстроить тебя, не разочаровать. Я не говорю о том, что у нас с тобой всё получится с самого первого раза. Возможно, тебе придётся несколько раз попытаться меня убить. Возможно, я даже сам в какой-то момент захочу застрелиться. Но чего уж точно не будет между мной и тобой — это потерянного