Исцелить душу - Опал Рейн

краски в этот отчаянный мир, в котором мы жили, совсем как моя мама. Наверное… со временем, из-за всего, через что я прошла, и из-за Хадита, мой внутренний ребенок умер. Приятно наконец-то встретиться с ней снова.

— Делора, — предупредил он, его когти отяжелели, а в кончиках пальцев закололо; желание калечить росло внутри него. Но не её — Хадита. Она была его, и он не хотел, чтобы она помнила этого самца, не хотел, чтобы говорила о нем. Если бы он мог, он бы стер его из её памяти своей магией. — Прекрати…

— Магнар, стой! — закричала Делора, вытягивая руки в его сторону и не сводя глаз с земли.

Было слишком поздно. Её испуганный крик сбил его с толку, и он с силой наступил копытом в миску с краской, отчего нога поехала в сторону. Он и не знал, что на земле стоят и другие миски — с цветами, которыми она пользовалась реже и которые не поместились на тот маленький пенек.

Длинные руки Магнара описали в воздухе спираль, прежде чем он с глухим «ух!» приземлился на задницу. Миска с желтой краской взлетела вверх, оставив яркую полосу прямо через всё его лицо, после чего деревянная посудина с отчетливым стуком приземлилась ему прямо на макушку.

К счастью, он упал на земляную дорожку между грядками, иначе наверняка переломал бы половину овощей и фруктов.

Белый цвет застлал его зрение, пока он смотрел на пустую теперь миску. Я пролил её краску. Будет ли она злиться на него? Он знал, как много они для неё значат, помня её реакцию в деревне Демонов.

Высокий звук, последовавший за этим, был ему незнаком. Он никогда не слышал его от неё раньше, но точно понял, что это такое, еще до того, как поднял на неё взгляд.

— Пфффт! — фыркнула Делора, прежде чем разразиться смехом; она уперлась руками в бедра, будто ей нужно было удержаться, чтобы не упасть.

Её губы изогнулись и приоткрылись, обнажая ровные белые зубы, а округлившиеся щеки заставили веки сощуриться.

Делора, — тепло подумал он, чувствуя, как в груди разливается нежность.

Пытаясь подавить смех, она протянула руку, словно желая помочь ему встать. Но стоило ему поднять свою ладонь в ответ — не то, чтобы он всерьез верил, что она сможет его вытянуть, — как она отдернула руку и снова зашлась смехом. Она обхватила себя за живот, будто от колик.

— О боже мой! Прости, но клянусь, это самое смешное, что я видела в жизни! — Она высвободила одну руку и указала на него, отворачиваясь в сторону. — Ты упал в точности как в комедиях, которые показывают на городских площадях. Будто поскользнулся на банановой кожуре! А потом эта миска по башке… бах! Я не могу… прости, но это слишком смешно.

Через пару мгновений она успокоилась и подошла, встав между его вытянутых ног, и снова предложила руку. Её лицо сияло от веселья, и было видно, что она из последних сил сдерживает хихиканье.

Вместо того чтобы принять помощь, Магнар поднял ладонь и нежно обхватил всю правую сторону её головы.

— Вот как выглядит твоя улыбка? — Он осторожно провел когтем большого пальца от складки её носа к скуле, округлившейся от смеха. — Она прекрасна.

Он много раз видел, как улыбается Рея, порой даже ему самому, но это никогда не заставляло его дыхание перехватывать так, как сейчас. Но казалось, что он ждал этого целую вечность, то, что заставляло сердце биться чаще. Это никогда не окрашивало его зрение в ярко-розовый цвет фламинго, а тепло, чувство, которое он ощущал внутри, было мощнее любого пламени.

Цвета в его глазах стали еще ярче, когда её улыбка смягчилась, став бесконечно нежной, и губы сомкнулись. Её красивые карие глаза были прикованы к нему; она доверчиво прильнула к его ладони, обхватив его запястье, чтобы удержать руку на месте.

Делора опустилась на колени прямо между его бедрами, всё еще придерживая его за руку, а затем отпустила. Улыбка не исчезла, но стала другой — более тихой, возможно, с оттенком грусти.

— Прости, что я была… такой. — Её глаза изучали черты его черепа, ничуть не пугаясь; она осматривала его с теплотой. — Мне… мне просто было очень больно, и я не знала, что делать со своими чувствами. Не знала, как прийти в себя, и боялась, что ты меня возненавидишь. Я убила двух людей, которые, может, и заслуживали смерти, но я сделала это в порыве ярости.

— С чего бы мне ненавидеть тебя за это? Я ел твоих сородичей. Я убил куда больше людей, чем ты.

Она опустила взгляд и принялась теребить пальцы на коленях.

— Для меня это выглядит иначе. Ты убивал людей, потому что тебе это было нужно, потому что так поступают… существа. Они охотятся, и им плевать, кто станет добычей, лишь бы быть сытыми. Тобой не двигали эмоции или злой умысел. Ты не знал, что это неправильно. А я знала — и всё равно сделала. Я ненавидела себя за это.

Магнар осторожно провел когтем под её челюстью к подбородку. Он приподнял её лицо самым кончиком острой кости.

— Но сделав это, ты привела себя ко мне.

Её улыбка, которая начала угасать, вернулась.

— Ты очень обаятельный по-своему, Магнар.

Мех и перья на его теле взъерошились от комплимента — он никогда прежде не получал столь нежного признания.

У них редко бывали такие минуты, но, когда они случались, это напоминало ему, почему он так сильно любит Делору. При всей её красоте, которую он считал совершенной, доброта, исходящая от неё, была чем-то совершенно новым в его опыте. Делора умела прощать. Он был Мавкой — существом, которому еще многому предстояло научиться и которому не хватало человечности, но она никогда не заставляла его чувствовать себя… ущербным из-за этого.

И дело было не в том, что она никогда не оскорбляла его — а она действительно этого не делала —, а в том, что она старалась, чтобы ему было комфортно задавать ей вопросы. Делора позволяла Магнару быть самим собой, и он знал, что он далеко не идеален.

Он часто пытался это скрыть.

Его не волновало, что ей было грустно, что она пыталась исцелиться от своей боли. Помогая ей в этом, он обрел смысл жизни. Теперь он просто работал над тем, чтобы самому стать смыслом её жизни. Он только не знал, как это сделать.

Она жаждет меня. Это уже было чем-то важным, особенно теперь, когда он понимал, что это значит.