Приват для Крутого. Трилогия - Екатерина Ромеро

Переодеваю ее в сухую футболку. На меня ноль просто уже реакции. Как овощ, блядь, глаза даже не открывает.

Зажимаю незажженную сигарету в зубах и просто сижу рядом, караулю свою предательницу до утра. В доме тихо, слышно лишь ее хриплое дыхание, а еще ворочается в кровати, точно маленький уж.

– Мама, помоги… – лепечет сонная, и я поднимаюсь. Смотрю на нее и не знаю уже, что чувствовать.

Маму зовет, дите, блядь, вчерашнее.

Вот что мне с ней делать? Пытать, как мужика, пока не расколется? Даша слабая, а видеть Игоря снова в ближайшее время я не хочу.

Как мне с ней беседовать, как узнавать имя заказчика, если я уже ее поломал больше некуда? А дальше будет только хуже.

Глава 28

“Она прекрасна. Тело как у куклы, картины писать можно. Красивая, нежная, фигуристая. Аппетитная высокая грудь, упругая попа, точеные ноги. И пахло от Даши вишней до безумия, клянусь, я пьянел от нее без вина.

Даша была как пластилин в моих руках, я наслаждался ею. Я ее пробовал, узнавал, лапал, облизывал, трогал и целовал. Я хотел ее по-всякому, по-разному, но понимал, что девочка еще, и это меня здорово сдерживало. С ней хотелось нежно, хотелось по-людски и не спешить”. Приват для Крутого

В нашей войне перерыв, передышка, пауза. Следующие несколько дней я только и делаю, что пью микстуры и таблетки, ем и сплю. Савелий первые сутки вообще не отходил от меня, но протестовать просто не было сил, и я смирилась.

Смирилась с тем, что он рядом, что в любой момент может подойти и сделать больно, но он не делал. Мы вообще молчали, ни он, ни я не хотели первыми начинать разговор, да и о чем, собственно? Тогда ночью я думала, все уже расскажу, но меня накрыла такая истерика, какую я еще в жизни не испытывала.

Казалось, что я захлебываюсь обидой, она душит меня и бьет кулаками. И сколько бы я ни пыталась ему признаться, становилось хуже, а потом я просто упала. Помню, что Игорь приехал уже ночью. Мне было так плохо, что я едва соображала, что говорю. Душа горела, я плакала этой болью и не могла больше ей противостоять, и Ему особенно.

Савелий Романович так хотел победить – ну что ж, пусть уже берет победу. Я сдаюсь, я так бороться не умею, и у меня нет никакого опыта в боях. Он победитель, так пусть радуется, а я устала быть во всем виноватой, и я просто… кажется, не вывожу роль его нелюбимой.

Я думала, что сильная, что вынесу все от него, но на деле я оказалась слабой, трусливой и теперь простывшей до ужаса.

Но есть хорошая новость: я начинаю есть. Еще бы, мне с головой хватило того раза, когда Савелий силой меня кормил, держа на руках, как маленькую. Клянусь, если бы я и тогда воспротивилась, он бы залил мне этот суп через капельницу, но я бы поела.

Не думаю, что там была хоть капля жалости. Я просто ему пока нужна живой – вот и вся наша правда.

Мои синяки постепенно сходят, но внутри болит все так же. Еще никогда Савелий не был со мной настолько холодным и разочарованным, а ведь он все еще не знает всей правды.

Той некрасивой правды, где я работаю как крыса не сама по себе, а на его главного врага. И вовсе не на Виктора Беркута, как Крутой думает, а на того, кто был связан с гибелью его маленькой сестры, и я понятия не имею, что он сделает, когда узнает все.

Благо я больше не летаю в облаках: там, в той бильярдной, Крутой удачно столкнул меня с них, и я упала. Упала так сильно, что до сих пор встать не могу.

И у меня все еще нет возможности позвонить Алисе. Как она там, нормально ли относится к ней тетка? Это незнание меня волнует, а ведь отсутствие новостей – тоже новости.

Я хочу узнать, как там сестра, и чем больше времени проходит, тем более тревожно становится мне. Я чувствую: что-то не так. Я плохо это все планировала, все было в такой спешке, и Юра… Он должен был посадить Алису на поезд. Я отдала ему все деньги, он был обязан, тогда почему я так переживаю, что идет не так…

Только сейчас я понимаю, что решение отправить сестру к тетке было не очень разумным. Да, это соседний город, но все же не так далеко.

Что помешает Мамаю просто приехать и забрать ее? Просто взять, выбить у Юры адрес и исполнить свое обещание долга?

Боже, эти мысли сводят с ума, не дают спать, хотя следующие дни я только и делаю, что сплю. Мне то холодно, то жарко, а еще я замечаю Веру рядом. Она днем приходит кормить меня. Молча, без единого слова.

Ночами же Савелий со мной, точно надсмотрщик, и мы молчим. Переглядываемся только иногда, но я первая не выдерживаю и отворачиваюсь. Я боюсь, что он воспользуется моим положением, когда я простужена и совсем без сил, но Крутой не трогает меня.

Теперь у нас молчаливая стадия войны, и она сама болезненная. Когда я не могла говорить, то думала, что это страшно, но на самом деле нет. Хуже всего, когда Крутой молчит и я понятия не имею, о чем он думает, о чем ненавидит во мне сегодня.

У меня своя правда, у него своя. Савелий обычно приходит ближе к полуночи и садится у кровати на пол, спиной ко мне. Теперь всегда спиной ко мне, к своей предательнице.

Я вижу, как часто у него напряжены плечи, он иногда курит прямо в комнате, хотя раньше такой привычки я у него не замечала.

Мы все переживаем потерю, и уверена, Савелий горюет по Фари не меньше, чем Моника.

Мамай. Я думаю и о нем тоже. Как же лихо он обвел меня вокруг пальца. Я должна была только дать информацию, а на деле он навешал на меня смертные грехи. Убийство, покушение, воровство, предательство. Это он сделал или нет – я ничего уже не понимаю, это все произошло так быстро.

И главное, это уже ничем не отмыть. Что бы я ни сказала, что бы ни сделала, я утратила то главное, что у нас изначально выстроилось с Савелием, – доверие. Теперь от него не осталось и следа.

Крутой