Приват для Крутого. Трилогия - Екатерина Ромеро

меня задушишь, да? Так можешь не дожидаться, пока я усну. Вот она я. Здесь, напротив тебя, – смеется сама себе рвано, судорожно, а я запоздало понимаю, что у нее истерика. Впервые за все это время, даже в больнице такого не было, даже тогда в кабаке. Даша была напугана, а сейчас смеется, как дурочка. Бледная, просто никакая.

– Савелий, ты мне квартиру подарил, а я ключи тогда твои своровала. Пошла и сейф твой вскрыла, забрала все деньги себе. И документы на казино забрала. Все забрала. Все. На себя потратила.

– Это понятно, меня больше интересует, кто тебе сказал деньги принести?

– Никто. Я хотела играть в казино! Фишками! И адреса я все сдала. А потом пошла и гранаты нацепляла на крыши машины!

Кружит по спальне предо мной, как подбитый мотылек, что-то корчит еще из себя. Чудная, странная девочка, вот тут уже вижу, что она откровенно врет, на ходу сочиняет, потому что гранаты были под днищем, и если бы даже теоретически Даша сама это делала, то знала бы.

– И как же ты гранаты эти устанавливала?

– Привязывала нитками. Твоими. Теми самыми!

– Где ты гранаты взяла?

– Купила на рынке.

– Хватит нести эту чушь! – не выдерживаю, вскрикиваю, а она икать начинает, глаза становятся почти черными, волосы сбились. И правда, точно маленькая ведьма.

– Это не чушь, а правда! Ты хочешь признания, Савелий Романович? Так вот оно: это я убила Фари. Он погиб! Я забрала документы, я украла деньги, это Я!

Она меня провоцирует, специально выводит, и я не знаю почему.

– Ну что ты молчишь, Савелий? Ну же, наказывай меня, Даша плохая! – вскрикивает и со всей дури ударяет себя по лицу, и я не выдерживаю. Поднимаюсь и подхожу к ней, перехватываю ее руку, а она горячая, просто на хрен горит.

– Что ты несешь? Совсем с ума сошла, девочка?!

– А-ай, больно…

Задыхается, и нет, не ревет, но, честно говоря, лучше бы ревела, чем вот это все. За запястье меня хватает и смотрит глазами красными, больными.

– Я плохая… Савва, я твоя плохая! Не могу я так больше, не могу! Игорь говорил, что волчий билет страшен, но я не знала, что это такой ад. Ты меня ненавидишь, так убей, ну же! Сильнее сожми руки! Пожалуйста, сделай. СДЕЛАЙ! СЕЙЧАС, я не могу так больше!

Распахивает сухие губы и вдыхает воздух, но ощущение такое, что на хрен просто задыхается.

Перехватываю ее за волосы, с силой сжимаю, а она вся горит, так уже не сыграешь.

– Смотри на меня, Даша: кто тебе платил за все это, на кого ты работаешь? Ты не могла все это сделать сама, ну же, НАЗОВИ ИМЯ!

Обхватываю ее руками за плечи и трясу, а она дрожит, вздрагивает от каждого моего прикосновения, точно как от удара.

– …робей… – пищит едва уловимо, и я наклоняюсь к ней ближе, вглядываюсь в испуганные глаза.

– Что? Что ты сказала?

– Его зовут Воробей! Это я виновата. Меня наказывай, меня…

– Что ты несешь, блядь, что ты несешь, мать твою?!

– Твой воробушек сломался. Давай, Савелий, н… наказывай меня! Я виновата! Убивай меня, а я буду танцевать, танцевать, танцевать приват для Крутого…

Смеется, но смех этот страшный, истеричный и глухой. А еще она кашлять начинает, задыхается прямо у меня в руках.

– Успокойся, прекрати истерику, я сказал!

– Я не могу дышать, мне…тяжело дышать. Зверь, ты меня убиваешь… – лепечет, а после Дашу как будто подкашивают. Глаза закатывает и падает, я едва успеваю ее подхватить.

Глава 26

“– Это че такое? Кто это? – спрашивает Крутой, закуривая, а Круглов кладет руки на плечи девочки.

– Это Мила. Моя дочь. Савелий Романович, возьмите ее себе в уплату моего долга. Она хорошая. Вы же все равно не женаты – вот, невестой вам будет.

Повисает долгая пауза, и я слышу, как барабанит мое сердце. Крутой молчит, смотрит на эту девочку тяжелым взглядом, жадно затягиваясь сигаретой и выдыхая дым через нос.

Я же порываюсь высказать все, о чем думаю, но затыкаюсь. По правде, слов даже нет. Что они здесь творят, как так можно-то? Дарят, отдают, продают девушек, а эта Мила… она же еще ребенок. Девочка совсем, я вижу, как ее глаза наполняются слезами и она молча опускает взгляд.

Тот самый момент, когда понимаешь, что попала вообще не в ту компанию. Это какой-то кошмар, а не клуб, что у них тут за законы волчьи? И они сами волки! Дикие, вольные, возомнившие, что им все можно.

– Папа, не надо… не отдавай меня ему, – тихонько говорит Мила. Ее пальцы подрагивают, впрочем, как и вся она.

О боже… Неужели Крутой пойдет на это, неужели пойдет?

От страха я даже пошевелиться не могу, да и этот мент. Как так можно – привести свою родную дочь к матерому бандиту и просто отдать ему? Это же родной отец, а не отчим даже, как у нас с Алисой, которому на чужих детей плевать с высокой колокольни”. Приват для Крутого

– Даша! Даша, мать твою…

Хлопаю ее по щекам, ноль просто реакции. И если тогда со стеклом все было понятно, то теперь я уже ни хрена не вкуриваю, какого черта с ней произошло.

У нас был секс, но не до такой степени, чтобы теперь в обмороки падать, а ее просто вырубило, включило за секунду. Я не то чтобы большой специалист в медицине, но Воробей горячая, и это точно не норма.

Притворяется снова? Нет. Она уже просто не реагирует на меня. Что хочешь с ней делай – как кукла безвольная у меня на руках.

– Даша, приди в себя!

Тормошу ее, отношу на кровать, но она не реагирует. Просто, мать ее, как будто сломалась. Зачем она призналась во всем, даже в том, чего точно не делала? Назло мне, чтобы я горел теперь сильнее?

Выводила, провоцировала, бесила. Даша хотела, чтобы я снова наказал ее. Смерти ищет, дурочка, тогда как я не позволю ей сдохнуть, пока не узнаю все.

Никакой веры Воробью больше нет, и мне надо сверять факты, потому что лепетать она может одно, а на деле будет совсем по-другому, но это все потом, потому что сейчас моя предательница не реагирует, я, блядь, не знаю, что мне с ней делать теперь.

Провожу ладонью по ее щеке. Ресницы светлые трепещут, беру тонкое запястье и считаю пульс. Тарахтит, такой