Невеста короля наг - Александра Вячеславовна Миронова

— Ритуал очищения, — продолжил Накарат. — Вода унесет всё плохое и принесет только хорошее, отгонит неудачи и дарует счастье, благополучие и долголетие.

Таиса повторила для него это действие. Вдоль каменных стен разнеслось тихое журчание проливающейся воды.

— А теперь… поклон невесты жениху, — подытожил Накарат и посмотрел прямо на Таису. — После этого ты становишься моей женой, а я твоим мужем. Мы разделим с тобой пополам всё, что выпадет на нашу долю: радость и горе, свет и тьму, жизнь и… всё, что после. Ни одна ноша не будет тебе слишком тяжела, пока я дышу.

Таиса поклонилась со сложенными ладонями в жесте «вай» в колени Накарата как та, кто признал своего супруга и принял его в любых обликах, и в этом поклоне не было ощущения унижения или покорности. Таиса добровольно вверяла Накарату свою судьбу, и этот жест стал ее самым сильным «да». Когда девушка подняла голову, ее глаза блестели от слез. Семьсот лет ожидания закончились здесь, в немом благодарном взгляде.

Они также сделали поклоны каменным изваяниям родителей Накарата. Потом он взял лицо Таисы в ладони, чтобы произнести заключительную клятву и поцеловать, подарив ей свое дыхание. Взгляд его лучился безграничной лаской, как вдруг пламя свечей дрогнуло как от сквозняка. Накарат на секунду напрягся, почувствовав в воздухе привкус старой ненависти, а затем по помещению раздался отчаянный крик, разорвавший всё вокруг:

— НЕТ!

Вирай ворвался в зал, словно сама война обрела человеческий лик. Он глотал ртом воздух, его ноздри раздувались, а грудь шумно поднималась. Казалось, что молодой человек бегал по подземным пещерам уже долго, прежде чем смог найти дорогу сюда.

В его руках была древняя реликвия с наконечником из когтя Гаруды, закаленная в священном огне и покрытая священными письменами. Та самая, которой когда-то обратили в камень родителей Накарата. Руки Вирая подрагивали, словно он был сам не уверен в том, на что решился.

Вирай видел их: белые нити на запястьях, лицо Таисы в руках Накарата и то, каким взглядом она на него смотрела — так, как никогда не смотрела на него.

— Еще не поздно, — хрипло сказал он, больше себе, чем им. — Всё можно остановить…

— Откуда у тебя это оружие? — нахмурился Накарат. Неужели, как и с амулетом Маюрин, Вирай всё это время хранил его и ждал подходящего момента, когда сможет пустить в ход?

— Ты же… не собираешься его использовать? — дрогнувшим голосом спросила Таиса. — Пожалуйста, Вирай, не надо, остановись! Я прошу тебя… Всё правда закончилось. Я стала женой Накарата.

Однако внутренний огонь, который изнутри пожирал Вирая и накрыл его с головой, заставив потерять всякий контроль, уже было не остановить. Молодой человек находился будто в аффекте, и глаза его помутнели. Разгорающееся пламя было слепым, жгучим и не знающим меры. Это был не гнев, не ярость, не злость, а боль, доведенная до точки полного невозврата, помноженная на безысходность, безнадежность и отчаяние.

— Ты… не ведаешь, что творишь, — постарался спокойно произнести Накарат. — Опусти оружие, и мы сможем нормально поговорить…

В тот момент Вирай был слишком ослеплен, и его прошлое воплощение, так и не найдя в себе силы смириться и простить, размыло границы в сознании. Он бросился на Накарата и Таису с реликвией в руках.

— Осторожнее! — воскликнула девушка.

Всё произошло слишком быстро — даже для короля наг, особенно для того, для кого первостепенной задачей было защитить самое дорогое его сердцу существо.

Накарат не обратился нагой и не атаковал Вирая, который был не в себе. Он просто закрыл Таису собой, чтобы она не пострадала. Удар пришелся ему в спину.

Таисе показалось, что в тот миг мир остановился.

Девушка вскрикнула, ощущая, как белые нити на запястьях натягиваются, будто пытаясь удержать распадающееся настоящее. Накарат пошатнулся, но не упал сразу. Он стоял, держа Таису, а потом медленно опустился на колени, и девушка обхватила его в отчаянное объятие, прижимая к своей груди.

— Накарат! — позвала она.

В это время Вирая выронил из рук реликвию, и та с глухим звоном звякнула о каменный пол. Он сам не понимал, что только что произошло — в ушах стоял лишь гул, и шокировано смотрел на раненого от его руки Накарата в руках Таисы.

— Я не… — сорвалось с губ Вирая, и он запнулся.

В глазах девушки стояли слезы, и она изо всех сил прижимала к себе Накарата. Вирай стоял неподвижно, словно его самого обратили в камень, но его сердце болезненно сжалось, видя Таису плачущей… по его вине.

— Я предупреждал тебя, что внутренний огонь разрушит тебя…

Голос прозвучал за спиной Вирая, и молодой человек резко обернулся. У входа в зал стоял монах. Тот самый из храма или не совсем. Его фигура казалась плотной и одновременно бесплотной, словно сотканной из дыма благовоний и света свечей. В его взгляде не было укора, только бесконечная усталость того, кто слишком долго наблюдает одни и те же ошибки.

Вирай стиснул зубы.

— Если ты проделал такой длинный путь для того, чтобы читать мне проповеди… кажется, поздно. Я окончательно испортил себе карму. Или же… если рассматривать это как кровную месть за отца из прошлого, то имел на это право?

— Ты так долго прожил в неведении… — вздохнул монах. — Я здесь для того, чтобы поведать правду… о твоем отце.

Слово отец ударило Вирая сильнее любого оружия.

— Что ты можешь рассказать мне нового, когда было известно, что его укусила змея? — мрачно спросил Вирай. — За это… — Он сглотнул. — За это мы имели право на возмездие.

Монах медленно покачал головой.

— Нет. — Он сделал шаг вперед, и воздух вокруг словно стал плотнее. — Твой отец умер, защищаясь не от зла, а от последствий собственного поступка.

Вирай побледнел.

— Что ты несешь?.. — глухо сорвалось с его губ.

— В тот день, когда ты был еще ребенком, — продолжил монах, — твоя мать возжелала мяса змей и их яиц. Это была ее прихоть, не нужда.

Он посмотрел Вираю прямо в глаза, который немигающим взглядом смотрел на него в ответ.

— Она упросила мужа пойти на охоту и добыть ей то, чего она желала. Он знал, что нарушает границу, но согласился. Думал, что сила клана Гаруды убережет его. Что не нарушит перемирия с нагами. Что мясо змей и их яйца… не просто чья-то жизнь, а еда для людей.

Перед Вираем, будто в дымке, вспыхнула картина: влажная земля, переплетение корней и густые заросли, а потом… разрушенное гнездо, частично