Он Мной Одержим Навеки - Яна Ланская

— Зай, надо переодеться. Обязательно надень термобелье и ветровку.

Я ворчу, но слушаюсь. Вроде достаточно тепло, не понимаю, к чему эти утепления, но нас ждет прогулка на катере, и Влад беспокоится, что меня продует.

Приходится надеть и ботинки для хайкинга. Здесь не до стиля.

На Путорана находится более двадцати пяти тысяч озёр и примерно столько же водопадов. Меня не покидает постоянно ощущение, что я на другой планете.

Из-за огромных размеров плато мы везде перемещаемся либо на катере, либо на вертолёте, чтобы мы успели увидеть как можно больше самых красивых мест.

Нас привозят на водопад на реке Нерал, и меня сносит от ощущений. Шум от воды стоит такой, что мы с Владом перекрикиваемся. У меня снова мурашки от красоты и первозданности природы.

Я бы ни на одно другое место не променяла Путорана. Именно так и должен выглядеть наш медовый месяц с Владом. Мне кажется, мы даже похожи на этот край. Будто моя жизнь и была вечной мерзлотой, пока не пришёл Влад и не показал мне все краски жизни.

Я такая же холодная, но только на первый взгляд, а он такой же суровый и дикий. А внутри скрывается невероятная доброта и нежность, как в местных редких цветочках и как в лучах солнца и радугах, отражающихся в водопадах и озёрах.

Влад подходит и обнимает меня сзади, вжимая в себя, пока я любуюсь мощнейшим потоком воды. Пока заряжаюсь её энергетикой.

— Ты также бурлила в Большом!

— Влад! — Кричу ему. — Как тебе не стыдно? Как можно опошлить такой красивый момент?!

— Что? — Ржёт раскатисто. — Для меня тот момент был не менее красив. Я сразу понял, что ты моя самка.

— Ананьевский, прекрати! И вообще… Не бурлила я так. Скажешь тоже.

— Ладно, согласен. Как насчёт сегодня? Окатишь меня сквиртом?

Я разворачиваюсь и с осуждением смотрю на него. Он издевается? Мы в таком месте невероятном, недосягаемом для абсолютного большинства, а он про сквирт?

— Влад! — Ворчу на него.

— Что? Ты мне должна подарок на свадьбу. Я тебе колье подарил, а ты мне что?

— А я тебе себя.

— Это само собой. Я тоже хочу свой подарок, а то нечестно получается, — этот двухсотсантиметровый исполин сейчас надул щёки, как ребёнок, и требует сквирт.

— Правильно мне брат сказал, что ты перверт! Поверить не могу, что вышла за тебя замуж!

— Перверт? — Влад подрывается ко мне, хватает меня, начинает кружить до мутежа. Мы смеёмся, как сумасшедшие, и не можем остановиться. — Я тебе такого перверта ночью покажу, женщина! Ответишь за свои слова!

— Поставь меня, пожалуйста, поставь, — кричу ему. Дикарь просто.

Влад ставит меня на каменистую землю и смотрит на меня так, что я на атомы от любви распадаюсь.

— Я тебя безумно люблю, Аня! Как одержимый! Слов не хватает, чтобы передать. Спасибо, что ты есть!

Опять не могу сдержать слёз. Минуту назад пошлил, а теперь разрывает мне сердце своей искренностью. Обнимаю, зарываясь под его распахнутую ветровку, и вдыхаю самый родной и нужный запах. Где он, там дом, там любовь.

Бонус. Оман

Оман. Медовый месяц.

Идя по стенам крепости Низвы, у меня складывается стойкое впечатление, что я попала в восточную сказку. В Эмиратах такого ощущения нет. В Дохе тоже нет, а здесь я то ли в гостях у Алладина, то ли перенеслась в Дорн из «Игры престолов». Возможно, это из-за запрета строить небоскрёбы. И я полностью разделяю это видение.

В королевском дворце атмосфера абсолютной роскоши. От неё даже рябит в глазах, а потому не чувствуется аутентичности, здесь же трушно.

Мне безумно нравятся их деревянные резные ставни, двери, арки. Вроде очень просто, но в то же время элегантно и величественно.

Провожу рукой по шероховатой стене крепости и пытаюсь осознать её возраст. Сколько всего видели и застали эти стены за тысячу двести лет.

Хочу позвать Влада, чтобы он тоже потрогал, но он увлечённо болтает с нашим гидом.

Облокачиваюсь на стену и любуюсь им. Такой красивый и мужественный в этом арабском балахоне. Кто бы мог подумать, что русскому богатырю эта рубаха так может пойти.

И тут же ловлю на нём взгляды местных женщин. Они не стесняются пялиться на него. На моего мужа. Мне уже вообще не интересна эта стена.

— Влад, — подхожу к мужу вплотную, — у меня к тебе деликатный вопрос.

— Так, — Ананьевский сразу же перестаёт слушать почётного советника дедушки Халида и разворачивается ко мне с сияющей улыбкой, — я заинтригован, зай.

— Как называется это платье, — показываю Владу на его белое национальное одеяние, как у всех местных мужчин в Омане и арабских странах.

— Диш-да-ша, — проговаривает Влад по слогам.

— Ты что, не надел трусы под свою диш-да-шу? — Строго на него смотрю.

— Заметила? — лыбится Ананьевский.

Я закатываю глаза от его довольной физиономии. Как можно выйти из дома без трусов? Ещё и в белой одежде.

— Все заметили! На тебя пялится каждая женщина! Даже те, что в никабах, Влад!

— Я большой и светлый, вот и пялятся, — пытается успокоить меня Влад, а я от этого ещё больше злиться начинаю.

— Они смотрят прям туда! — Топаю ногой. Меня это бесит жутко. Он мой муж! — Какого хрена вообще?

— Твоего большого хрена, зай.

— Влааад! — Кричу на всю крепость и вообще не могу совладать со своими чувствами, — у тебя что, закончились трусы?

— Нет. Халид с самого моего первого приезда сюда в десять лет сказал, что трусы не нужны, они не дают члену набрать полную силу. Ограничивают его свободу.

— Ты издеваешься надо мной? Халид тебе это в десять лет сказал?

— Да. А что тебя удивляет?

— Ну, я в десять лет «Приключения Паддингтона» любила. А вы свои члены уже обсуждали.

— Паддингтона? Кто это? — Смотрит на меня растерянно муж.

С громким выдохом разворачиваюсь и иду к смотровой площадке, к которой нас вывел советник.

Надо выдохнуть и успокоиться, это просто невозможно. Делаю дыхательную практику, которой меня научила Юлия Владимировна, но Влад не даёт закончить. Заключает в свои жаркие объятия, да ещё и бугорком своим впивается в поясницу.

— Зай, ну чего ты кипишуешь. Они здесь не нужны. Жарко. Хочется свободы.

— Как не нужны? Ты видел вот этот выступ? — Указываю ему на его причинное место, — Куда я только при выезде из дворца смотрела?

— На коз, как всегда, — ржёт Влад над моей любовью к местным горным козам, — да что тебе не нравится, зай?

— Ты мой! И