Боги пустынь и южных морей - Эрли Моури

ждать горячее, – господин Гюи направился к дивану и жестом пригласил аютанца за собой. – Если так, то я это вполне приму. Только бы очень не хотелось, чтобы ее новым увлечением или тем более любовью стал кто-нибудь из ярсомского пиратства. А такие подозрения, увы, есть, – он снова вспомнил того ярсомца, шедшего рядом с Эрисой, когда их заводили на «Фению», и почему-то подумал, что именно этот человек может стать одной из причин происходящего с Эрисой.

– Ты меня очень расстроил, Лураций, – господин Гарнфуз покачал головой и не стал ждать, когда хозяин разольет вино по чашкам, и взялся за это сам. – Если ты расстроил меня, то представляю, каково тебе! Может нубейский компас что-то показывает неправильно?

– Нет, все там правильно. Но успокоится можно так: ведь как бы ни было сейчас с Эрисой, в любом случае, это несравнимо лучше, чем если бы она оказалась на шахтах Хорувиз, – Лураций взял кусочек козьего сыра и поднял чашу. – Давай выпьем за госпожу Диорич! Пусть будет у нее все хорошо, и эта радость, в которой она сейчас, не повлечет потом горького разочарования! Вот о чем волнуюсь. В любом случае я обязан ее разыскать и убедиться, что с ней все хорошо, ни на какие-то дни, а на всю жизнь вперед. Просто очень хочется видеть ее и, если такое возможно, находиться рядом с ней.

– А я уже убедился. Убедился ни раз, ты – очень великодушный человек! Хранит тебя Валлахат! – аютанец поднял чашу, сделав несколько глотков розового абушинского, причмокнул. Вино в самом деле было прекрасным: в букет славного винограда вплетались дразняще-горькие нотки пряных трав, а послевкусие терпкое с едва уловимой сладостью островных персиков еще долго ласкало язык.

Лураций потянулся к курительной трубке, и несколько минут друзья молчали. Бывший ростовщик, а ныне корабельный владелец, думал, что зря поделился с Гарнфузом тревогами. Будет теперь аютанец не очень хорошо думать о госпоже стануэсса. Ведь Лураций не мог сказать другу всего. Например, того, что ментальный компас некоторое время указывал будто Эриса находится на суше, при чем на приличном расстоянии от берега. А потом она довольно быстро переместилась в Курбу. Как это объяснить? Разве лишь тем, что ей на помощь пришел вауруху. И если действительно так, то пусть ей поможет сама Ленома! А он, Лураций, обязательно найдет ее и сделает все, чтобы его возлюбленная была счастлива так, как этого она сама видит свое счастье.

Раньше, чем догорела курительная трубка, появился кок-тайсимец с широким подносом и поставил на стол два, парящих особыми ароматами, рыбных блюда. С вежливым поклоном тайсимец удалился. Пришло время оценить его искусность и налить еще по чаше вина.

* * *

Корманду и подумать не мог, что весть о гибели Мольды так подкосит ее брата. Он пил беспробудно, иногда закрыв лицо руками нес какой-то бред, вроде того: «Зачем я позволил ей! Дурак! Надо было дать ей по морде! Сразу в моду ей! Трус! Ну, зачем, зачем, Селоин, Ахтура?! Вы же все видите!».

Из-за бессмысленных попыток найти Мольду «Дарлон» вернулся и стал на якорь у мыса за рифами. Матросы хором и по команде выкрикивали в море ее имя, разумеется зря. А затем Горуму приказал высадить на берег семеро из команды, чтобы они искали ее там, немного вернулись назад, и оттуда прочесывали окрестности, идя до самого Курбу. А когг тем временем пошел дальше, медленно, почти траурно, огибая Курбинский полуостров, и повернул на север. Конечно, шанс, что Мольда спаслась, добравшись до суши, имелся. Да, в этих водах много акул, но это же не пираньи наурийских рек. Акулы – хищницы высокого достоинства. Они неторопливы и не бросаются сразу на всякого упавшего в воду, если только не почувствуют кровь. А Мольда плавала очень хорошо и одолеть три-пять лиг до берега для нее не составило бы труда. Поэтому ее стоило поискать, прочесывая берег по пути в Курбу: ведь она могла лежать на берегу без чувств или, в попытке добраться берегом до Курбу, наткнуться местных людишек, известных недобрым нравом – их здесь водилось немало.

В то время как Горуму убивался и пил, Корманду сидел на том самом месте, которое он облюбовал с Аленсией и курил трубку, изводя в пепел последние шепотки моа. На сердце было на редкость тяжко. Тяжко так, что если бы он сам упал сейчас в воду, то ставшее камнем сердце мигом утянуло бы на дно. Может быть впервые с детства глаза пирата блестели от влаги. Со стороны это выглядело дико и странно. Успокаивая себя, Корму пытался схватиться за глупые слухи, которые балаболили некоторые из команды, мол, северянка обратилась в огромную летучую мышь и улетела в небо. Кто-то даже утверждал, гулко ударяя себя кулаком в грудь, будто летучая мышь, еще какое-то время кружила над мачтами, лишь потом улетела к луне. Да, очень глупые слухи, но что-то в нем, капитане Корму, питало надежду, будто Арленсийка действительно жива. Ведь она говорила ему о какой-то нубейской магии, известной ей. Ведь Аленсия – очень непроста, и, возможно, не врала о своих приключениях. Если бы только Селоин дал ему, капитану Корму, выбор, то он не задумываясь поменял бы свой сундук на жизнь милой прекрасной Эрфины Морей, и десяток «мольд» отдал бы придачу. Но бог, как всегда, молчалив и не идет на размены с людьми.

А в последнюю ночь, когда «Дарлон» приближался к порту, приснился Корманду странный и трепетно-ясный сон. Такой, что, проснувшись ярсомец не мог понять, в самом деле то случилось с ним или привиделось. Привиделось вот что: заползла ему на грудь огромная черная змея – эрфина. Страшно стало, озноб по коже – жутко! Голова ее прямо перед его пиратским носом, и пасть змеи приоткрыта в которой два длинных ядовитых зуба. А когда ей в глаза Корманду глянул, сердце так и замерло: голубые они с зеленцой, точно у госпожи Аленсии. Смеются эти глаза, глядя в него с издевкой. Затем лизнула его змея раздвоенным жалом, извилась и заползла ему в ухо. Неизвестно как смогла поместиться, но точно заползла и осталась у него в голове. Сидит – не выходит.

Проснулся от такого сна Корманду, вскочил на ноги, и откуда-то пришла уверенность, что жива его любимая пиратка. Во сне сами боги передали ему от Аленсии весточку! Вот только как найти ее?