Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

– А твой сын нарушил! – парировала Элиана. – Что ему пообещал Маэлколм – не знаю. Но он прилетел в Австралию, ворвался в мой дом с вампирами-предателями и украл моего ребенка! Маэлколм собирался убить Алекса, потому что тот был... угрозой его власти.

– Почему? – спросил Шон, его взгляд стал пристальным. – Почему тот, кто правил миром испугался мальчишку?

Элиана встретила его взгляд.

– Потому что Алекс – сын Дамьена. Первородного. И его существование означало, что власть Маэлколма – призрак. Он лишился ее в глазах клана и пошел на этот отчаянный шаг. Украсть наследника Тьмы.

Среди оборотней поднялся шепот, густой, удивленный. "Сын Первородного... Наследник..."

Адриан наблюдал за Элианой – ее прямотой, ее силой перед лицом стаи. Восхищение, холодное и нежеланное, кольнуло его где-то глубоко. "Права ты была, что сама справишься... Но мне спокойно, когда я рядом."

Шон вздохнул, тяжело. Горечь и принятие смешались на его лице.

– Знаю теперь. Майк... сам виноват. Позволил ослепить себя посулам старого змея. – Он посмотрел на Элиану. – Что вы хотите?

– Подписать снова договор. О мире. О границах. Как было. На вечные времена, – четко сказала Элиана.

– Хорошо, – кивнул Шон. – Мы обсудим условия...

– И что?! – рык разорвал тишину. Джон, младший брат убитого Майка, выступил вперед. Его лицо исказила ярость, глаза пылали желтым огнем. – Ты так просто отпустишь их?! Эта кровососка убила Майка!

Он принял облик – оборотня, клыки обнажились, когти выросли, шерсть встала дыбом на шее. Он сделал выпад в сторону Элианы.

– Давай я отгрызу ей голову! Разорву, как тех двух!

Шон бросился между ними, рыча:

– Джон! Остынь! Сейчас же!

Но Джон не слушал. Его взгляд был прикован к Элиане, полный смертельной ненависти. В этот момент Адриан двинулся. Не рывком, а с роковой неспешностью. Он встал прямо перед Элианой, полностью заслонив ее своим телом. Его собственный рык прокатился по поляне – низкий, вибрирующий, наполненный древней, нечеловеческой силой и абсолютной готовностью к убийству. Он не менялся, не обнажал клыки специально – они и так были видны в оскале. Но энергия, исходившая от него, была осязаемой, давящей. Оборотни отшатнулись, рычание стихло, сменившись тихим скулением. Они знали. Знали, что Адриан мог разорвать Джона в клочья раньше, чем тот сделает следующий шаг. И сделал бы это, не моргнув глазом.

Шон воспользовался замешательством. Он взревел, обрушивая всю свою альфовскую мощь на сына:

– ДЖОН! УЙДИ! СЕЙЧАС ЖЕ! ИЛИ ТЕБЯ ВЫШИБУТ ИЗ СТАИ!

Джон замер. Ярость в его глазах боролась со страхом перед вожаком. Он тяжело дышал, слюна капала с клыков. Потом, с глухим, униженным рыком, он развернулся и, не оглядываясь, побрел прочь, вглубь леса. Угроза миновала. Но осадок и напряжение остались, густые, как смола. Переговоры о мире только начались, и цена его уже была пролита кровью.

Подписание прошло в гнетущей тишине длинного дома, пахнущего смолой, шерстью и старым деревом. Элиана и Шон скрепили древним ритуалом (каплей крови на пергамент) обновленный договор – те же границы, тот же вечный нейтралитет, но теперь отягощенный кровью Майка.

Адриан стоял чуть поодаль, наблюдая. Его взгляд, непроницаемый для остальных, скользил по Элиане – по точности ее жестов, по непоколебимой прямоте в глазах, по силе, исходившей от ее хрупкой на вид фигуры. Он отмечал про себя ее волю, достойную первых владык Тьмы. Куда девалась та напуганная смертная? Перед ним была королева. И он не заметил, как яд ненависти в его душе начал кристаллизоваться во что-то иное. Интерес? Уважение? Нечто более глубокое и опасное, отчего внутри что-то сжималось и трепетало одновременно.

Они шли обратно к внедорожнику по узкой тропе, Шон провожал их. Напряжение висело в воздухе, но уже без открытой угрозы. У машины они остановились. Шон тяжело вздохнул, его взгляд был усталым:

– Обещаю присмирить своих волков. Вампиров на вашей земле больше не тронут. – Он посмотрел на Элиану. – Спасибо. За... ясность.

Элиана кивнула, в ее глазах мелькнула искренняя тень сожаления:

– И мне жаль... Что пришлось так. С твоим сыном.

Шон махнул рукой, стараясь казаться твердым:

– Забудем. Начнем с чистого...

РЫК! Дикий, яростный, полный боли и предательства! Из чащи справа выпрыгнул оборотень – тот самый Джон! Он прыгнул с нечеловеческой яростью, минуя оцепеневшего Шона, целясь в Элиану! Она от неожиданности, расстерянно пригнулась, и его когтистые лапы впились в перепонку крыла с ужасающим хрустом рвущейся плоти!

Адриан побледнел. Ее крик – пронзительный, полный неожиданной агонии – врезался в его сознание острее любого лезвия. Страх – первородный, дикий, совершенно новый для него – схватил его за горло. Страх за нее! Мгновенно. Без мысли, без раздумий, он ринулся!

Сила его ярости была сокрушительной. Он вырвал Джона от крыла Элианы с хлюпающим звуком, швырнул его на землю и впился ему в горло мертвой хваткой, готовый разорвать трахею, вырвать позвоночник! Джон заскулил, захлебываясь, глаза полные животного ужаса.

– НЕ УБИВАЙ ЕГО! – закричал Шон, бросаясь вперед, рыча от отчаяния. – Прошу! Я сам накажу! Адриан, пожалуйста, пощади!

Адриан замер. Его глаза пылали адом, руки дрожали от напряжения убийства. Он взглянул на Элиану, согнувшуюся от боли, на кровь, алеющую на черном оперении, на ее бледное от шока лицо. Потом – на скулящего под ним Джона. С глухим рычанием отвращения он отшвырнул оборотня прочь, как мешок с мусором. Тот ударился о ствол сосны с хрустом, взвыл и, хромая, пополз в чащу.

Адриан даже не взглянул на Шона. Он подбежал к Элиане, подхватил ее на руки – легкую, дрожащую – и положил на заднее сиденье внедорожника. Шон бросился к машине:

– Извините! Я...

– Держи своих псов подальше от нее! – прошипел Адриан, его голос был тихим, но полным такой смертоносной угрозы, что Шон отшатнулся. Адриан захлопнул дверь с грохотом. – Поехали! – рыкнул он водителю. Машина рванула с места, поднимая тучи пыли.

Внутри Элиана плакала тихо, сдавленно, скуля от боли. Кровь сочилась из рваной раны на крыле, пачкая сиденье. Адриан осторожно, с неожиданной нежностью, дотронулся до края раны. Она вскрикнула, вздрогнув.

– Больно? – спросил он, и в его голосе была не привычная холодность, а что-то новое – тревога, вина.

– Да, – прошептала она, зажмурившись. – Там... там еще после той схватки с оборотнем... не зажило до конца. Укусил... туда же. Их слюна... как яд... разъедает...

В этот