Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

момент внутри Адриана рухнуло всё. Окончательно и бесповоротно. Стена ледяной ненависти, которую он выстраивал веками, рассыпалась в прах. На ее место хлынуло что-то незнакомое, мощное и пугающее. Чувство, от которого сжималось сердце и трепетали руки. Забота? Тревога? Нечто большее? Оно пугало его своей новизной и силой, но одновременно приносило странное, глубокое спокойствие – как будто он наконец нашел то, что искал, даже не зная, что искал. Он проклинал себя за то, что не уберег ее, не предотвратил атаку. Его ярость к Джону и к самому себе была беспощадной.

Он медленно протянул руку. Не к ране, а к ее лицу. Пальцы коснулись мокрой от слез пряди волос, прилипшей к щеке. Осторожно, почти неуверенно, он убрал ее за ухо. Его прикосновение было ледяным, мертвецки холодным, но оно обожгло Элиану как пламя. Она раскрыла глаза, удивленно, испуганно глядя на него.

Адриан не отвел взгляда. Он развернулся к ней, осторожно, обращаясь как с драгоценностью, приподнял ее голову и положил себе на плечо. Потом его рука легко легла ей на голову, пальцы начали медленно гладить волосы, сбивая листья и пыль леса.

– Не плачь, – прошептал он, и его голос звучал неузнаваемо тихо, почти ласково. – Заживет. Все. Завтра... и следа не останется.

Элиана замерла. Шок, недоверие, чувство вины перед Дамьеном бушевали в ней. "Предательница!" – кричал внутренний голос. "Как ты можешь? В объятия его брата?!" Но тело ее, измученное болью, страхом и одиночеством последних лет, отказалось слушать разум. Расслабление, теплое и неодолимое, разлилось по жилам вместе с холодом его прикосновений. Эта поддержка, эта неожиданная нежность были так нужны! Она не смогла оттолкнуть его. Не смогла даже пошевелиться. Она просто закрыла глаза, прижавшись щекой к холодной ткани его куртки, и дала волю тихим слезам – уже не от боли, а от смеси облегчения, стыда и непонятной благодарности.

Так они и ехали до аэропорта – молча. Она – прижавшись к его плечу, он – гладя ее волосы, оба погруженные в собственный вихрь противоречивых, сокрушительных чувств, которым не было названия, но которые навсегда связали их сильнее любого договора или проклятия. Ночь за окном казалась теперь не враждебной тьмой, а укрывающим пологом, под которым рождалось что-то новое и хрупкое. Самолет ждал, чтобы унести их обратно, но обратного пути к прежней ненависти уже не было. Только дорога вперед, в неизвестность, где тьма и свет переплелись в одной судьбе.

Самолет стоял на краю освещенной полосы, серебристый корпус мерцая в ночи. Адриан вынес Элиану из машины на руках, не обращая внимания на ее слабый протестующий шепот. Договор он сунул во внутренний карман куртки одним резким движением – документ был важен, но сейчас его мысли были заняты другим. Он чувствовал, как она дрожит от боли и шока, как ее крыло горячим пятном прижимается к его груди. Ему было плевать на приличия или мнение пилота, который замер у трапа.

Он внес ее в салон, прошел мимо изумленного стюарда, и вместо того чтобы усадить на соседнее кресло, сел сам. И усадил ее к себе на колени, как драгоценную, хрупкую ношу. Она не сопротивлялась, слишком обессиленная болью и эмоциональной бурей. Его руки, обычно такие жесткие и холодные, обвили ее, одна легла на спину, избегая раненого крыла, другая поднялась к ее лицу.

Пальцы Адриана, холодные, как мрамор, коснулись ее щеки, смахнули слезинку, убрали спутанные волосы, прилипшие ко лбу и вискам. Его движения были непривычно нежными, исследующими. Элиана подняла на него глаза. В его взгляде, обычно таком бездонном и ледяном, бушевали те же чувства, что и в ней: вина, острая и режущая – предательство Дамьена. Стыд – за эту внезапную, непреодолимую близость. Сомнение – куда это ведет? Но сильнее всего была тяга, глубокая, первобытная, сметающая все преграды. Они не могли противиться. Это было сильнее их воли, сильнее памяти, сильнее самой смерти.

В Элиане эта близость разожгла чувство, которое она потеряла с уходом Дамьена – защищенность, принадлежность, страстную связь. Но теперь оно вспыхнуло с удвоенной силой, окрашенное новой, опасной глубиной.

В Адриане же, впервые за все его семьсот лет, разгорался настоящий огонь любви. Не холодная страсть, не одержимость, а что-то теплое, живое, пугающее и невероятно желанное. Слова Айсы – "она твое предназначение" – которые тогда вызвали лишь отвращение и гнев, теперь отозвались внутри чистым, радостным эхом. Да. Это так. И я счастлив, что это так.

Он наклонился. Она не отстранилась. Их губы встретились. Поцелуй был не робким, а глубоким, жаждущим, полным обретенной правды. Это был поцелуй заблудших, нашедших друг друга через тьму и ненависть. Она не вырвалась, наоборот, прижалась сильнее, ответив на его страсть всей накопившейся тоской и надеждой. Мир сузился до точки их соприкосновения, до биения двух сердец – стучавших в унисон против всех законов природы.

В салоне стояла тишина, нарушаемая только гулом систем самолета.

– Это тогда, ты был? – прошептала Элиана, ее голос был хриплым от слез и поцелуя. Она смотрела ему в глаза, в эти бездонные озера, где теперь плескалось столько нового. – В кабинете? Когда я... плакала? Я чувствовала... этот запах. Жасмин и сандал. – Она уткнулась лицом в его шею, вдохнула глубже, наполняя легкие его уникальным, древним ароматом – смесью жасмина и сандала, – Мой любимый запах...

Адриан тихо рассмеялся, звук был низким, теплым, непривычным.

– Да, – признался он, его рука снова зарылась в ее волосы, прижимая ближе. – Явился домой... впервые за долгие годы. И увидел тебя. Ты цеплялась за меня. Перепутала с Дамьеном. Прижалась... – Он снова усмехнулся, но теперь в усмешке не было злобы, а лишь легкое, почти нежное недоумение. – Я удивился такой... наглости. Полукровка, плачущая на плече Владыки Тьмы. И не испугалась. Ни капли.

Он замолчал, его взгляд стал задумчивым. Тогда это казалось дерзостью, осквернением. Теперь... теперь это было началом. Началом пути к этому моменту, к этому поцелую, к этой невероятной, пугающей и прекрасной правде, что связала их навеки. Самолет вздрогнул, готовясь к взлету, унося их прочь от леса и боли, в новую, неизведанную ночь, где будущее – наконец-то их общее. Элиана не отпускала его, а он держал ее так, словно она была самым ценным сокровищем во всех его долгих веках.

Глава 33. Две половинки древнего пророчества

Самолет плавно коснулся посадочной полосы частного аэродрома. В салоне Адриан не спешил отпускать