После развода с драконом. Будешь моей в 45 - Анна Солейн

— Мы еще поговорим об этом. Знала бы, что ты такой повернутый, подождала бы спасения, как приличная барышня в беде.

На несколько секунд после моих слов повисла тишина, и я уже снова понадеялась вздремнуть, когда вдруг услышала сдавленный смех, как будто Гидеон изо всех сил старался не расхохотаться.

— Рада, что тебе весело. А теперь ты не мог бы, уж прости, но уйти? Я бы хотела вздремнуть и желательно без присутствия бывшего мужа. Можешь мне кольцо какое-нибудь оставить, если хочешь.

После этого Гидеон расхохотался уже в открытую.

— Я уже и забыл, — выдавил он спустя минуту, — что только ты можешь меня так рассмешить.

На лицо невольно наползла улыбка, и я тут же нахмурилась.

Нет уж. Хватит с меня.

Воспоминания о прошлом — это хорошо, но некоторые вещи не стоит тащить с собой в будущее. Например, вздрагивающее от смеха бывшего мужа сердце. Да как-то несолидно в моем возрасте иметь вздрагивающее сердце, в конце концов!

— Ты просто невнимательно искал чувство юмора под юбкой Офелии.

— Элли…

— И Селесты.

— Элли…

— В любом случае, измена и череда любовниц — отличное развлечение. Получше шуток старой жены.

Тишина. Гидеон перестал хихикать и, судя по короткому скрипу, откинулся на спинку кресла.

— Да. Особенно та измена, которой не было.

— Не твой случай.

— Нет, — неожиданно серьезно отрезал он. — Ничего не было.

— Ну да, конечно. Ты этой прошмандовке просто помогал платье застегнуть. Ради бога, Гидеон, прошло столько лет, хоть сейчас — не пудри мне мозги.

— Ничего не было. Только то, что ты видела. Это все.

Сердце сделало в груди кульбит, и я разозлилась.

— Как будто того, что я видела, недостаточно! — выпалила я и тут же заставила себя успокоиться. Это уже не мои проблемы. Давно — не мои. Меня не должно это волновать. — В любом случае, ты все наверстал потом с Селестой и остальными. Рада за тебя.

Я надеялась, что Гидеон хоть сейчас оставит меня в покое, но нет.

— С Селестой? Делмар? При чем здесь она?

При том, что я бы лучше вернулась в подвал к Черепу, чем продолжала этот разговор.

— Мы с ней душевно поговорили на балу о ваших теплых отношениях. Привет передавала.

И чуть не убила. Как сговорились все в тот день, ей-богу!

Гидеон помедлил.

— Я не знаю, что она тебе сказала, но это неправда.

— Меня это не волнует. Уходи. Я хочу спать.

Ноль реакции.

— У меня ни с одной женщиной, — медленно сказал Гидеон. — Ничего не было. Ни с кем, с тех пор, как у тебя появилась моя метка. С тех пор была только ты.

Интересно, Гидеон слышит, как колотится мое идиотское сердце? Надеюсь, что нет.

Не зря говорят, что женщины любят ушами. Иначе почему я снова веду себя как дура? Правду говорят про горбатого и могилу.

— Мы по-разному понимаем суть измены, Гидеон. Но сейчас это уже неважно. Я не хочу об этом разговаривать.

К сожалению, избавиться от него это не помогло. Гидеон долго молчал, а потом заговорил:

— Ты знаешь, что драконам не знаком концепт верности? Не иметь любовницы считается почти неприличным, особенно в солидном возрасте. Все равно что расписаться в проблемах с эрекцией.

— Этого, конечно, никак нельзя допустить. Все должны знать, что лорд Ферли — ого-го! Надеюсь, теперь-то твоя репутация восстановлена, род может спать спокойно.

— Меня долго это не волновало, — все тем же спокойным тоном продолжил Гидеон. — Мне было плевать на все, пока ты была рядом. На сплетни, шепотки за спиной, приличия, порядок… А потом…

— А потом я постарела, перестала носить кружевные чулки и запрыгивать к тебе на колени в кабинете? Очевидно, что на эту вакантную роль следовало кого-то найти.

— Ты стала прятать мою метку, как будто ее стыдилась. Ты запрещала к тебе прикасаться. Смотрела на меня так, как будто тебе противно. Напомни, сколько лет у нас не было секса?

Я зажмурилась.

— В тридцать три я узнала, что больше не смогу иметь детей. Твоя метка начала исчезать с запястья. Меня тошнило буквально от всего, даже от твоего запаха. Что я должна была сказать?

— Правду! — рявкнул Гидеон, вскакивая. — Ты должна была сказать правду! Неужели это было так сложно?

Под веками запекло, и я приказала слезам втянуться обратно в слезные железы или откуда они там берутся.

— Сейчас я именно так бы и сделала. А тогда я так сильно боялась тебя потерять, что промолчала. Ты же так хотел детей. И — как я могла забыть? — ради этого и женился на истинной.

— При чем здесь это!

— Гидеон, уходи. Ни к чему об этом говорить. Все в прошлом. Я выйду из этой палаты и вернусь в Брайнхолл. А ты останешься здесь.

Я сглотнула и от души пожалела, что и пальцем не могу пошевелить, чтобы его отсюда вышвырнуть.

— Еще воды?

— Нет. Уходи.

— Я тебя ненавидел. Знала бы ты, как! И все равно не мог посмотреть ни на кого другого.

— А потом появилась Офелия — и произошло чудесное исцеление? Нужно ее запатентовать, как лекарственное средство.

Гидеон фыркнул и, судя по звуку, снова уселся в кресло.

— Офелия смотрела на меня так же, как когда-то смотрела ты. Влюбленно. Не отврорачивалась, не кривила губы, не выкручивалась из рук. Я... это была ошибка. Единственная, но ее хватило.

Я поморщилась. Ничего такого не было, Гидеон врет!

Или было?

В какой-то момент мне даже смотреть на него было больно. Все женское внутри меня умирало, меня бросало то в жар, то в холод, между ног было сухо, как в пустыне, злило буквально все. А Гидеон… чувствовал себя отлично. Ни о чем не догадывался.

Я ненавидела его за то, что вынуждена была ему врать, и ненавидела себя за то, что слишком боюсь сказать правду. В какой-то момент я готова была на все, лишь бы его не видеть и убежать из дома. Я отгораживалась от него книгами, врала про головную боль, проводила время с Лорейн или Тео, училась, ездила по больницам и школам, которым помогал "Дом Ферли"... В общем, я делала все, лишь бы поменьше видеть Гидеона.