До самой смерти - Миранда Лин

жизнь я усвоил: когда речь заходит о сердечных делах, разуму нет места. И как только кажется, будто ты во всем разобрался, выясняется, что вообще ничего не знаешь. Будь ему безразлично, он бы не отдал свою свободу взамен на твою безопасность.

Мы наблюдали, как вороны, окутанные голубым светом уличных фонарей, склевывают что-то с мостовой. Сгорбленная фигура, замотанная в несколько слоев поношенной одежды, подошла слишком близко, и птицы разлетелись во все стороны, недовольно каркая. В голове крутились признания, которые лучше не произносить вслух.

Но я была слаба. И больше всего на свете мне был нужен друг. Этот друг.

– Просто… Порой у нас с ним случаются моменты, которые кажутся откровенными и настоящими. Показывается образ, что таится за поглотившим его гневом, и этот образ очень добрый. В ту ночь, когда он женился на мне… Я знаю, что Орин солгал мне, Холлис. Знаю, что сделал это, потому что пришлось. Но в его надеждах во имя мира, в его взгляде мне виделась искренность. И с тех пор я каждый день желаю вновь испытать чувства, которые он тогда во мне пробудил.

Я проглотила ком в горле и опустила голову старику на плечо, а он обнял меня одной рукой. В носу защипало, на глаза навернулись слезы. Я пыталась прогнать переживания, но с Холлисом чувствовала себя в безопасности. Он создал пространство, в котором меня никогда не осуждали.

– Благодаря тебе я начинаю считать себя значимой. Спасибо.

Холлис посмеялся, наклонив голову к моей.

– Ты лучше, чем ты думаешь, моя девочка. Однажды он поймет, я уверен.

– Но что, если я в самом деле всего лишь тьма?

– Это не так. А в темные времена он увидит твою глубину и удивится, как ты находишь в себе силы светить.

Я смахнула слезы, холодившие щеку.

– Как ты стал таким мудрым, старик?

Холлис вздохнул и понаблюдал, как клубится облако пара, а затем закатал рукав и показал старый золотой браслет на предплечье.

– Когда-то я полюбил женщину. Обещал ей звезду с неба и собирался сдержать слово. Но у меня не было ничего, кроме сюртука на плечах и катушки ниток в кармане. Поэтому я сплел для нее браслет и пообещал, что однажды подарю вместо него золотой. Я хотел разделить с ней все. Дом, детей, мир.

Я побаивалась спрашивать.

– Что произошло?

Он поднял лицо к серебристому свету луны, закрыл глаза, и по его щеке скатилась одна-единственная слеза, разрывая мое сердце на части.

– Ее убила моя сестра.

А считалось, что старики не плачут.

* * *

Следующим утром во время завтрака Джарек бросил на стол стопку афиш и ударил по ней огромной темной рукой. Затем так тяжело опустился на металлический стул рядом с Квилл, что тот, как мне показалось, едва не сломался.

– У нас проблема.

Отодвинув стакан с водой, я взяла эффектную листовку и пробежалась по ней взглядом.

Ступите в мир чудес и восторга – вас ждет «Предел страданий».

Невиданное представление.

Заключительный акт побудит вас желать большего, ведь на сцену выйдет Дева Смерти.

Только сегодня вход свободный.

Я чуть не задохнулась.

– Проклятие, что он задумал?

43

– Они повсюду. Оба города увешаны афишами. Хозяин всю ночь заставлял нас работать.

Я обернулась и увидела Орина, который стоял на пороге. Он будто постарел от усталости. Когда мы встретились взглядами, то сказали друг другу тысячу слов и вместе с тем ни одного. Он опустил взор, наслаждаясь каждой томительной секундой. Воспоминания о вчерашнем поцелуе будоражили меня. Казалось, я чувствовала призрачное касание его губ.

Орин вошел в маленькую кухню, остановился поцеловать мать в макушку, а затем сел на свободное место за столом рядом со мной. Я расправила плечи, когда он опустил руку на спинку моего стула, и сделала глубокий вдох, готовясь к ссоре. Но как только он провел пальцами по моей спине и наклонился к уху, я едва смогла совладать с бешеным биением сердца.

– Не желаешь объяснить, почему на моей жене рубашка другого мужчины?

Его низкий голос щекотал нервы. Я собралась с духом и встала, сделав вид, что не заметила, как его рука скользнула по моей спине.

– Нет.

Звон моего стакана о стол оказался таким же громким, как стук пульса в ушах. Этот несносный мужчина умел сбить меня с толку. Каждое его движение ощущалось слишком остро. Мне не нужно было даже смотреть на него, чтобы понять: он наблюдал, как я скрылась в коридоре и сбежала в крошечную спальню.

Рывком распахнув дверь, он вошел следом.

– Боги, Деянира. Когда же ты прекратишь ругаться со мной?

Я фыркнула.

– Сразу, как прекратишь ты.

– Я и не ругался, а ты все равно убежала.

– Наверное, слишком привыкла к тому, как ты меня ненавидишь.

Он сделал три шага в мою сторону, но, прежде чем вновь успел сдвинуться с места, я выхватила Безмятежность. Золотистые глаза Орина метнулись к клинку, но он невозмутимо подошел ко мне вплотную, сжал мою руку, державшую кинжал, и, сбросив ее, схватил ворот большой рубашки, которую мне принесла Пэйша.

– Когда ты говоришь, я слышу борьбу. Когда бросаешь сердитый взгляд, чувствую твое отвращение. И я не могу дышать, когда ты рядом. Не могу ни думать, ни видеть из-за собственной ярости. Не знаю, что за власть ты имеешь надо мной, но это жестокая пытка. И я не могу устоять перед тобой. Только перед тобой.

– Это не отвращение и не слабость, муж. Это чертова одержимость. Каждый день. Каждую секунду. Может, мне нравятся страдания, потому что я не могу обходиться без нашей вражды.

– Ты сама не знаешь, о чем просишь, Ночной Кошмар.

Я опустила взгляд на его губы. Все звуки стихли, будто нас окружили непроницаемые стены замка.

– Нет. Знаю.

Наверное, время подчинялось воле Орина. В один миг он закипал от злости, а в следующий набросился на мои губы с беспощадной настойчивостью, не оставившей места для сдержанности. Прикосновение его губ провозглашало нашу взаимную жажду, вожделение, поглотившее нас обоих. Я оказалась в ловушке между твердой стеной и его крепким телом, добровольной пленницей в танце пылкого желания. Мысль о том, что я должна сопротивляться, пронеслась мимолетным эхом, которое легко заглушило охватившее меня первобытное влечение.

Я нуждалась в Орине, и эта потребность была живительна. Тело откликалось на каждое прикосновение. Дыхание сбилось, ноги ослабли, внизу живота разлилось тепло. Мы разрушили разделявшие нас стены. И я хотела его. Всецело. Хотела чувствовать