Последний в списке - Эми Доуз

— Полегче, Макс, я просто спросила.

Тяжело вздыхаю. Я так чертовски очевиден, что даже смешно.

— Это отличные новости, Джесс. Эверли будет в восторге от встречи с тобой.

— Макс.

— Что?

— Что происходит? — Джесс произносит это вкрадчиво, и я словно вижу, как ее глаза приковывают меня к месту. — Ты кажешься напряженным больше, чем обычно.

— Я еду на важную встречу по поводу слияния. Произошли некоторые изменения.

Джесс цокает языком.

— Звучит не очень хорошо.

— Да уж, — бормочу я, надеясь, что встреча пройдет по-моему, потому что в противном случае я не знаю, какие у меня есть варианты.

— Итак... больше ты ничего не хочешь рассказать о Кози? — спрашивает Джесс, ее тон осторожен.

Мои глаза сужаются.

— Кроме ее жизненных обстоятельств, нет. Почему ты спрашиваешь?

На другом конце линии повисает пауза.

— Джесс... ты колеблешься. Мне не нравится, когда ты колеблешься.

— Эверли взяла с меня обещание не говорить тебе.

— Джессика, ты же знаешь, я ненавижу, когда ты что-то скрываешь от меня об Эверли. Что бы это ни было, просто скажи мне.

Она стонет от досады, прежде чем выпалить:

— Она сказала мне, что думает, что ты влюблен в Кози.

Я чуть не съезжаю с чертовой дороги.

— Ты шутишь?

— Нет, Макс. Я бы не стала шутить с тобой на эту тему.

— Когда она тебе это сказала? — спрашиваю я, мурашки бегут по позвоночнику от этого неожиданного замечания.

— Несколько недель назад. А на прошлой неделе она сказала, что ты грустный.

Черт возьми, у этой девочки слишком развита интуиция. Должно быть, она эмоциональный эмпат или что-то в этом роде.

— Я не грущу, Джесс.

— У тебя грустный голос.

— В Болгарии плохая связь.

— Макс... что между вами происходит?

— Ничего, Джесс. Все кончено, — заявляю я, пытаясь увести ее от этой темы. — Не знаю, откуда Эверли что-то знает, потому что мы всегда были очень осторожны и вели себя очень корректно, честное слово.

— Макс, тебе не нужно убеждать меня в этом. Я знаю тебя и доверяю тебе. На самом деле, я была даже рада, что в кои-то веки ты повел себя немного неуместно. И мне уже нравится Кози... не то чтобы мое мнение о твоей личной жизни имело значение. Но для справки, я думаю, она бы тебе подошла.

Я тяжело вздыхаю.

— Нет никакой личной жизни, Джесс.

— Почему?

— Потому что мы не подходим друг другу.

— Кто сказал?

— Я, — жестко отвечаю я.

— Ну, по-моему, это отстой, — говорит Джесс. — Я надеялась, что ты наконец-то хоть раз рискнешь. Было душераздирающе наблюдать, как ты все эти годы живешь в одиночестве, и знать, что это я сделала тебя таким.

— Тебе не за что чувствовать себя виноватой, Джесс. — Я протягиваю руку и развязываю галстук, чувствуя себя так, будто сижу на раскаленной сковороде. — Ты не можешь контролировать свою сексуальность так же, как я не могу контролировать свою.

Ее голос напряжен, когда она отвечает:

— Я знаю, но также знаю, что ты боролся с мыслью о том, что все в нашем прошлом было ненастоящим... и ты сильно ошибаешься в этом. Я любила тебя, Макс. Любила так, как могла в то время. Ты — моя семья. Расставание с тобой было самым тяжелым испытанием в моей жизни. Я думала остаться с тобой навсегда, несмотря на свою сексуальную ориентацию, потому что любила нашу семью, и любила тебя! Но в конце концов я поняла, что это нечестно по отношению к тебе.

— Я все это знаю, Джесс. Мы прошли терапию. У меня все хорошо.

— Я так не думаю. Не думаю, что ты когда-нибудь по-настоящему осознавал это. Ты читал книги и проходил терапию. Ты союзник и отличный со-родитель, но ты не простил наше прошлое. Наша совместная жизнь не была затянута тучами. Это были солнечный свет и радуга. Это были лучшие годы моей жизни. Ты сделал меня мамой, Макс. Мы вместе сделали Эверли. Она — это ты. Она — это я. Она — это мы. Ничто в ее создании не должно казаться тебе омраченным.

— Она не чем не омрачена, Джесс, — хриплю я, и голос застревает у меня в горле при одном упоминании о том, что я так думаю об Эверли. Она — мое спасение в этом безумном месте под названием жизнь. Единственный человек, на которого я могу рассчитывать и который всегда будет любить меня в ответ.

— Тогда перестань переписывать историю нашей семьи. Позволь нашим хорошим воспоминаниям побудить тебя создать новые. Позволь им наконец исцелить тебя и открыть твое сердце, чтобы быть любимым и желанным в полной мере.

— Я пытался, Джесс, — восклицаю, чувствуя досаду от того, что все, о чем говорит моя бывшая, это то, чего я хотел с Кассандрой. — Я сказал ей, что влюблен в нее. Но это не имело для нее никакого значения. Возможно, во мне есть что-то, что мешает женщинам по-настоящему увидеть меня таким, какой я есть. Может, я недостоин любви?

— Попробуй сказать это, глядя в глаза нашей дочери. Попробуй, Макс Флетчер, — рявкает Джесс, ее голос звучит жестко. — Эверли превратит тебя в лужу на полу, если ты посмеешь скажешь ей эту чушь. Ты любим. Твоя дочь любит тебя, и я, и Кайли. Твоя семья, твои друзья. И если эта няня тебя не любит, то я рада, что приеду домой пораньше, потому что она явно слишком глупа, чтобы присматривать за нашей дочерью.

От смеха у меня болит в груди, и я не могу удержаться, чтобы не покачать головой от этого странного разговора, который веду до восьми часов утра в понедельник.

— Я скучаю по тебе, Джесс.

— Я всегда рядом, Макс. — Ее голос нежный и хриплый, дрожащий в конце. — Ты вроде как мой лучший друг, знаешь ли?

— Ты точно не мой, — подшучиваю я с огромной улыбкой.

Она хихикает, и я беру себя в руки, прежде чем сказать:

— Я люблю тебя, Джесс.

Она резко вдыхает.

— Я тоже тебя люблю, Макс.

ГЛАВА 48

Кози

Утро вторника похоже на любой другой день. Время близится к шести, когда я на цыпочках прохожу по террасе к шезлонгу с Kindle в руках, готовая к очередному дню работы няней с измученным сердцем. Я отказалась от пикантных романов, которые поглощала все лето, в пользу чего-то менее... ну... болезненного.

Трагический жанр под названием... самопомощь.

Открыв дверь, я прикидываю, сколько страниц мне понадобится, чтобы задремать во время чтения, когда голос Макса заставляет меня чуть ли не