Последний в списке - Эми Доуз

— Кассандра, мы можем поговорить?

Мое сердце бешено колотится в груди при виде его, стоящего на кухне в классическом черном костюме, белой рубашке, тонком черном галстуке и с идеально уложенными волосами. Он выглядит невероятно красивым. Я редко видела его после благотворительного вечера, потому что, когда я прихожу, он уходит. Ни болтовни, ни утреннего кофе, ни дразнящих ухмылок... только вид на его привлекательный зад.

— Хорошо, — отвечаю я, откладывая Kindle на столик, изображая хоть какое-то подобие уверенности.

Парадные туфли Макса стучат по паркету, когда он проходит через гостиную.

— Пойдем в библиотеку, чтобы не разбудить Эверли.

Шлепанье моих босоножек вызывает у меня чувство покорности, когда я следую за запахом его одеколона. Этот идеальный пряный запах, озорной и восхитительный… Я бы все отдала, чтобы прямо сейчас уткнуться носом в его шею и просто... вдыхать его аромат.

Макс опирается о край бильярдного стола, а за его спиной от пола до потолка стеллажи с книгами.

Еще одно секс пристрастие раскрыто.

Я прислоняюсь к дальней книжной полке и открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, лишь бы мы наконец выпутались из этой неловкости и, возможно, подумали о том, чтобы двигаться дальше каким-то значимым образом... но Макс опережает меня.

— Джессика возвращается домой в субботу. — Голос Макса звучит резко, когда он скрещивает руки на груди, проверяя, как тянется тканье его костюма.

— В эту субботу? — Я удивленно поднимаю брови, когда Макс кивает. — Но я думала...

— Ее съемки закончились раньше, и она возвращается домой, чтобы сделать сюрприз Эверли. Все держится в строжайшей тайне. — Он смотрит в пол, не желая встречаться с со мной взглядом, а напряженные линии между его бровями становятся все глубже.

Я нервно жую губу.

— И что с моей работой?

У него подергивается мускул на челюсти, когда Макс поднимает на меня глаза цвета индиго. В их глубинах плещется боль, и мне хочется протянуть руку и коснуться его, чтобы унять ее.

— Боюсь, ты нам больше не понадобишься.

Ой.

Я должна была это предвидеть.

Он прочищает горло и добавляет:

— Джесс хочет провести остаток лета с Эверли, прежде чем начнется школа через несколько недель.

У меня в горле образуется болезненный комок от осознания того, что это означает, что у меня осталось всего несколько дней с Эверли. Я не готова закончить с ней. Не готова к тому, чтобы ничего не делать. Я не готова покинуть Флетчобитель, мой крошечный дом, эту семью. Все происходит слишком быстро.

— Я заплачу тебе до конца лета, как и было оговорено изначально, — решительно заявляет Макс, слегка вздрагивая, прежде чем натягивает на лицо маску невозмутимости.

Я содрогаюсь от унизительности этой мысли. Внезапно я из Золушки превратилась в Красотку, и уверена, что Джулия Робертс оставила бы эти деньги на столе. Я опускаю взгляд на свои руки, теребя подол рубашки.

— Ты не обязан мне платить.

— Это не обсуждается, — говорит Макс, поворачиваясь к окну и глядя на задний двор. — И я понимаю, что это произойдет раньше, чем предполагалось, поэтому ты можешь остаться в домике, пока не освободится твое следующее место жительства.

«Место жительства» из его уст звучит как ругательство.

Я набираю в легкие как можно больше воздуха. Весь этот обмен ужасает, и я тону под его тяжестью. Я чувствую себя ребенком или, что еще хуже, работником. А не женщиной, которая несколько недель делила с ним постель и влюбилась в его дочь.

Влюбилась в него.

От этого болезненного осознания на глаза наворачиваются слезы, и я быстро отворачиваюсь, прижимая тыльную сторону ладони к носу, чтобы попытаться подавить эмоции. Мой голос звучит невнятно, когда я отвечаю:

— Мне не нужно оставаться.

— Серьезно, Кассандра, все нормально.

— Нет, не нормально.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что сейчас ты едва можешь смотреть мне в глаза.

Я смеюсь, но это звучит болезненно, потому что комок в горле угрожает разорвать меня на части. Это возможность для Макса разорвать со мной отношения. Он сдержанно увольняет меня, и холодная, отстраненная манера, с которой он сообщает эту новость, доказывает это. Я разрушила все наши шансы на что-то настоящее. Такой человек, как Макс, не из тех, кто легко прощает. Посмотрите, сколько времени у него ушло на то, чтобы забыть свою бывшую. Все эти его правила о том, что никаких ночевок и никаких отношений. Боже, какая же я дура.

Я облизываю губы и добавляю:

— Ясно, что ты не хочешь, чтобы я оставалась здесь дольше, чем нужно, поэтому съеду в эти выходные.

Макс встает во весь рост, вздрагивая от моего замечания.

— Мы можем отнестись к этому профессионально.

— Профессионально, — повторяю я, чувствуя, как дрожит подбородок от еще одного, казалось бы, обыденного слова, которое звучит из его уст как проклятие. — Может быть, ты можешь быть профессионалом. — Я поднимаю руки вверх, глаза жжет от непролитых слез. — Но я свободолюбивая, Макс, так что никогда не знаешь, чего от меня ожидать.

Его глаза сужаются.

— Нужно ли напоминать тебе, что вся эта ситуация, в которой мы сейчас находимся — твой выбор?

— Правда? — спрашиваю я почти шепотом. — Мне не показалось, что это был выбор. Больше похоже на неизбежный исход, — честно отвечаю я.

Слова Кейт о моей силе как выжившей повторяются в моем сознании. Я была достаточно сильной, чтобы отпустить Макса, но явно недостаточно сильна, чтобы удержать его.

Макс качает головой и придвигается ко мне.

— Я не буду этого делать.

Проходя мимо, он задевает мою руку, и, хотя я уверена, что пожалею об этом, я тянусь и беру его за руку.

Макс замирает, отвернувшись от меня на мгновение, которое кажется вечностью, когда между нашими руками проходит электрический разряд, пронзая мою руку, как удар током. Я слышу, как у него перехватывает дыхание и вижу напряженную челюсть, прежде чем он поворачивается и смотрит на мою руку, сжимающую его, словно это какая-то головоломка, которую он никак не может решить.

Его глаза поднимаются к моим, обжигая мое лицо, как раскаленное железо, показывая мне каждую эмоцию, текущую по его венам. Боль, разочарование, растерянность, желание...

О, боже, желание.

Я резко вдыхаю, когда взгляд Макса опускается к моим губам, и прежде чем мое сердце снова начинает биться, его рука скользит по моей груди и нежно ласкает шею, прижимая меня к книжному шкафу.

Он на мгновение замирает, прикусив губу, и смотрит на меня, как на заветный приз, пальцами благоговейно поглаживает мою шею и подбородок, немедленно подтверждая мою покорность ему.

Я хочу подчиниться