Сгорая от любви - Рокиа

— Я делаю это ради правого дела, поверь мне. Мне нужно забрать одну вещь, а ты просто помоги мне пройти мимо охраны у входа, — натянуто улыбаюсь я, минуя камеры видеонаблюдения.

Они теперь установлены в каждом углу дворца, беспрестанно поворачиваясь вправо и влево, но простая служанка с инвентарем для уборки не вызовет никаких подозрений. Мы достигаем крыла Жрецов. Двое постовых у дверей увлеченно беседуют, и я слегка толкаю Габриэля локтем в бок.

— Попробуй отвлечь их, а я проскользну внутрь. Я быстро. Ладно?

— Попробуй что? Хватит говорить со мной загадками!

— Я всё объясню позже, просто доверься мне и помоги. Мне это жизненно необходимо, умоляю, — прошу я его со всей отчаянностью.

Он тяжело вздыхает:

— Вечно ты втягиваешь меня в странные истории… — сокрушается Габриэль, но всё же направляется к охране.

Я прячусь за углом, с замиранием сердца наблюдая за происходящим. Стражники делают несколько шагов ему навстречу, освобождая часть дверного проема. Они заговаривают; Габриэль активно жестикулирует — не знаю, под каким предлогом он их забалтывает, но это работает. В конце концов, у гвардейцев всегда найдутся общие темы для разговора. Отлично, сейчас или никогда.

Я толкаю тележку перед собой, крепче сжимаю пальцы на рукояти и выхожу из укрытия. С каждым шагом сердце подступает всё ближе к горлу, но я упорно иду вперед, не замедляя ход. Поравнявшись с ними, я замечаю, что один из стражников провожает меня взглядом, но Габриэль вовремя смещается в сторону, загораживая ему обзор. Переступаю порог и ускоряю шаг. Я внутри.

Сердце бешено колотится в груди, но я не останавливаюсь. Сглотнув подступивший к горлу ком, иду дальше по узкому коридору, минуя вереницу закрытых дверей. Таблички на них помогают мне сориентироваться: Типография, Молельный зал, Зал ритуалов… Паническая тревога терзает желудок. Нужно спешить. Я прибавляю шагу и сворачиваю направо.

Снова закрытые двери, но одна из них мгновенно привлекает мое внимание — на ней нет вообще никакой таблички. Подхожу ближе, с предельной осторожностью поворачиваю ручку и толкаю дверь. Закатив тележку внутрь, я тихо притворяю за собой дверь, прерывисто дышу и осматриваюсь. Четыре стеллажа, намертво прикрученные к стенам, доверху забиты массивными книгами с потрепанными от времени корешками. Мои губы изумленно приоткрываются.

Я пробегаю взглядом по первому стеллажу и сразу замечаю небольшие классификационные наклейки на торцах фолиантов. Самая верхняя книга значится под номером 400, самая нижняя — под номером 301. Погодите-ка. Перехожу ко второму стеллажу: верхняя книга — номер 300, нижняя — 201. В висках пульсирует, но ноги уже сами несут меня к четвертому стеллажу. Если интуиция меня не подводит, этот порядок означает… Я вздрагиваю. В самом низу справа на последней полке стоит книга под номером 1. Обратный отсчет.

Опускаюсь на корточки и бережно беру её в руки. Она настолько хрупкая, что кажется, будто листы рассыплются от малейшего прикосновения. С величайшей осторожностью я приоткрываю её, и мои глаза вспыхивают от радости. «Первые священные писания, сакральный текст — свидетель ярости Небес».

— Я нашла её, — шепчу я дрожащим голосом.

Сжимая в руках бесценный первый список, я безумно хочу прямо сейчас погрузиться в строки и изучить его от и до, но время на исходе, и я понятия не имею, какова обстановка снаружи. Если я заберу книгу с собой, они сразу заметят пустую нишу, а оставить её здесь — значит перечеркнуть все усилия. Я кусаю губы, мысли бешено крутятся в голове, сжирая меня изнутри.

— И почему только во дворце запрещены мобильные телефоны, — задыхаясь, шепчу я. — Придется действовать иначе.

Указательным пальцем я нетерпеливо постукиваю по кожаному переплету, отсчитывая последние секунды. Из крайности в крайность. Я открываю страницу указателя, нахожу раздел, посвященный Злу. И решительным движением вырываю страницы с 58-й по 80-ю, после чего возвращаю книгу на место. Резко поднимаюсь, аккуратно складываю листы и прячу их вглубь тележки под грязные тряпки.

Выхожу в коридор, возвращаюсь по тому же пути и с замиранием сердца пересекаю порог, даже не притормаживая.

— В те времена тренировки были просто изуверскими, — бормочет стражник справа, стоя ко мне спиной.

— А нынешние новобранцы еще смеют на что-то жаловаться, — вторит ему второй.

— Это значит, что им просто не доводилось терпеть генерала Пеппера с его жутким амбре изо рта в такую рань, — подхватывает Габриэль, и все трое разражаются громким хохотом.

Они даже не замечают, как я прохожу мимо. Я делаю глубокий вздох облегчения и краем глаза вижу, как Габриэль прощается с ними. Поразительно, как этот парень умудряется заводить друзей абсолютно везде, куда бы ни пошел. Именно поэтому я знала, что он идеально справится.

Свернув за угол, я буквально вжимаюсь спиной в стену. Вскоре коридор заполняется шагами, и белые тоги наводняют тот самый коридор у входа, где я стояла мгновение назад. Пронесло. Едва успела.

— Ну что?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь:

— Габриэль, ты напугал меня.

Он скрещивает руки на груди:

— Я уже не знал, что им плести, чтобы удержать на месте. Скажи на милость, в какое дерьмо ты вляпалась на этот раз?

Я увожу его подальше от поля зрения Жрецов. Открываю рот, но тут же закрываю. За спиной Габриэля я замечаю приближающуюся Даму Ингрид, её глаза неподвижно прикованы ко мне. Она идет прямо сюда, а тележка… О нет.

— Габриэль, Дама идет, — шиплю я сквозь зубы, стараясь сохранить как можно более непринужденное выражение лица. — Забирай тележку и спрячь её где-нибудь в надежном месте, никто не должен её видеть. Слышишь? Никто. Умоляю тебя.

Не дав ему времени возразить, я обхожу его и делаю шаг навстречу тому, что обещает стать моим смертным приговором, которого мне не избежать. Дама Ингрид останавливается, упирает руки в бока и испепеляет меня таким презрением, что я вынуждена упереться взглядом в пол. Рядом с ней возвышаются двое устрашающих вооруженных громил, чьих мышц хватит, чтобы раздавить меня по первому её приказу.

— Дама, — я склоняю голову. Придумай оправдание, Вирджиния.

— Что ты здесь делаешь, Вирджиния? И я очень надеюсь, что у тебя есть веское объяснение, потому что я терпеть не могу лжецов и еще больше — когда меня держат за дуру. — От её леденящего душу голоса меня пробирает дрожь.

— Я зашла проверить, не нужно ли…

— Ложь, — обрывает она. — Где ты была сегодня днем?

— Я находилась в покоях…

— Ложь, — повторяет она с явной издевкой в голосе.

Я поднимаю глаза, и от её улыбки у меня стынет кровь.

— Ты врешь