Сгорая от любви - Рокиа

— Я не лгу, но вы просто не даете мне сказать ни слова, Дама. — Я медленно чеканю каждое слово, подавляя ярость, от которой кровь закипает в венах.

Её улыбка становится еще шире:

— О, что ж, я с удовольствием выслушаю тебя и признаю свою ошибку. Сюда, я провожу тебя.

Она кивает своим людям и разворачивается. Один из них грубо хватает меня за правое предплечье и толкает вперед, заставляя следовать за Дамой, которая шаг за шагом минует крыло Жрецов и ведет нас к боковым переходам.

— К-куда мы идем? — бормочу я.

Хватка на моем предплечье сжимается сильнее, и я подавляю стон боли. Мужчина толкает меня с такой силой, что я спотыкаюсь на ровном месте, но он резким рывком возвращает меня в вертикальное положение. Я ничего не понимаю. Пытаюсь ухватиться глазами хоть за какую-то деталь вокруг, но не вижу ничего, что помогло бы понять наш маршрут. В горле стоит ком, а дурное предчувствие ледяным холодом переворачивает внутренности.

В тот момент, когда Дама останавливается и распахивает дверь, у меня перехватывает дыхание, а сердце пропускает удар. Огромное металлическое кресло, опутанное проводами, датчиками и подключенное к компьютерам.

— Подготовьте её, — холодно приказывает она, пока дверь за её спиной закрывается.

Меня толкают вперед, швыряют в кресло, и прежде, чем я успеваю сообразить, металлические зажимы со щелчком автоматически смыкаются, намертво стягивая мне предплечья, запястья и ноги. Словно крыса в капкане, я смотрю на нее широко раскрытыми глазами, но мой дикий страх для неё — лишь сладкая музыка.

— Доктор, всё готово? — спрашивает она с улыбкой, полной безумного адреналина.

— Да, Дама Ингрид, — отзывается мужской голос.

Только сейчас я замечаю щуплого человека в белом халате, застывшего у мониторов. На его лысеющей голове остался лишь венчик редких седых волос. Он нажимает кнопку, и аппарат издает пронзительный скрежет; зажимы сжимаются еще сильнее, заставляя меня поморщиться от боли, но это далеко не самое страшное. На экранах колеблются разноцветные графики, а дисплеи компьютеров пестрят бесконечными рядами цифр.

— Мы можем начинать, Дама.

Она кивает:

— Прекрасно, Вирджиния. Я задам тебе несколько простых вопросов и настоятельно рекомендую отвечать на них предельно честно. Я говорю это ради твоего же блага. Ты готова?

Я храню молчание, нервы натянуты до предела, и она принимает мою тишину за согласие.

— Начнем с азов. Каковы твои обязанности при дворе?

Я приоткрываю губы:

— Я служу Королю. — Мой голос звучит совсем слабо на фоне её уверенного, властного тона, а по всему телу волнами катится дрожь.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы предать Короля?

Я хмурюсь:

— Нет.

Дама Ингрид переводит взгляд на врача; тот, не отрывая глаз от дисплеев, делает едва заметный кивок головой.

— Ты когда-нибудь лгала Королю?

Сердце бьется так бешено, что, кажется, сейчас разорвет грудную клетку.

— Нет.

Я ищу глазами доктора, но он недовольно поджимает губы, и в то же мгновение мир вокруг меня гаснет. Мощный электрический разряд прошибает тело, содрогая его в судороге и оставляя с онемевшими мышцами и свистящим дыханием. Я судорожно хватаю ртом воздух, зажмурившись и широко раскрыв рот.

— Повторяю: я настоятельно советую тебе отвечать предельно честно. — Голос Дамы Ингрид пробивается сквозь непрекращающийся звон в ушах. — Ты когда-нибудь ослушивалась Короля, Вирджиния?

Я делаю судорожный вдох и выдох, грудная клетка ходит ходуном. Я тупо смотрю в пол в безумной, нелепой надежде, что спасение из этого ада материализуется прямо сейчас.

— Жду ответа, — повторяет она. — Если ты промолчишь, это будет расценено как ложь. У тебя три секунды: одна, две…

— Я не ослушиваюсь Короля. Я служу ему в меру всех своих сил на благо королевства. — Слова слетают с моих губ одно за другим. Дрожа, я упираюсь взглядом в доктора, но его глаза лишь молча следят за движением кривых на экране.

— Она лжет? — спрашивает Дама.

— Нет. Ответ размытый, но аппарат не фиксирует его как ложь.

Я шумно выдыхаю, и мои мышцы бессильно обмякают в кресле. Дама брезгливо кривит нос, неудовлетворенность искажает её лицо, но губы тут же растягиваются в жутком оскале.

— Почему ты проводишь столько времени в придворной библиотеке? Одна, две…

Я с трудом сглатываю слюну, пытаясь размочить пересохшее горло.

— По приказу Короля, — шепчу я едва слышно.

— Кое-что здесь не сходится: с какой стати Королю позволять своей фаворитке тратить время на расстановку книг на полках вместо того, чтобы прислуживать ему?

Я поднимаю голову, пот катится со лба и стекает по щекам.

— Об этом вам стоит спросить у Его Высочества. — Я стискиваю зубы.

Она бессовестно злоупотребляет своей властью и будет пытать меня до тех пор, пока не выбьет алиби.

Она выгибает брови и кривит губы:

— Видишь? В этом-то и проблема. Ты прикрываешься своим статусом и плетешь заговоры против королевства. Это никуда не годится, особенно учитывая, что ты только что призналась, будто лгала нашему Королю.

Как мне выбраться из этой ловушки? Думай, Вирджиния. Я озираюсь по сторонам. Двое вооруженных охранников по-прежнему стоят у двери, а внезапный приступ вертолетов перед глазами заставляет меня зажмуриться. Черт, затуманенное зрение совсем не помогает, как и эти проклятые зажимы. Даже если бы я нашла способ освободиться, я бы не смогла сбежать на этих ватных ногах. Нужно придумать что-то другое. Кричать бесполезно — вряд ли кто-то рискнет пойти против неё… И все же у меня ничего не остается.

— Тебя никто не спасет, Вирджиния. Король занят на ассамблее, которая затянется надолго, и одна из служанок прислуживает ему сейчас куда лучше тебя, пока ты тут занималась посторонними делами. И кстати, — она склоняет голову набок, — …что ты делала в крыле Жрецов, Вирджиния?

Я отвожу взгляд и утыкаюсь глазами в пол. Если я отвечу, детектор зафиксирует ложь, и машина нанесет новый удар током. Если я промолчу, разряд всё равно последует, но по крайней мере… по крайней мере, у неё не будет абсолютной уверенности в моей лжи.

Она загибает три пальца:

— Три. — Убирает большой палец. — Две… — Убирает средний. — …Одна. — Загибает указательный, и мощнейший разряд заставляет меня выгнуться в кресле.

Затылок с силой бьется о спинку, я стискиваю зубы и глухо стону, пока слеза катится по щеке. Мышцы разрывает от жестоких судорог, меня буквально трясет на этом сиденье. Кажется, я сейчас потеряю сознание. Пытка прекращается, моя голова бессильно клонится вперед, и я жадно, прерывисто хватаю ртом воздух.

— Вирджиния, я повторяю вопрос: что ты делала в крыле Жрецов в те часы, когда